Как бы мне ни хотелось кончить ей в горло, я выхожу, удерживая ее волосы, чтобы она не смогла вырваться. Я поглаживаю свой член, а затем хватаю мишуру, которая давно упала с нее, и бросаю обратно на ее грудь.
Я кончаю, потоки спермы приземляются на ее грудь, отмечая первобытным способом. От этого мишура прилипает к ее коже, мой идеальный грязный маленький рождественский подарок. Теперь я могу уйти, зная, что оставил на ее коже свой знак обладания.
Когда дыхание приходит в норму, я провожу указательным пальцем по ее коже, собирая немного спермы на кончик. Поднеся палец к ее губам, вижу, как она тут же открывает рот и сосет палец с тем же усилием, что и мой член, очищая его с блеском в глазах.
Я отступаю, намереваясь запечатлеть этот момент в памяти. Завтра, клянусь, я навсегда покину этот город. Я получил все, что хотел, и теперь необходимо держаться подальше. Но с каждым мгновением это становится все сложнее.
Она лежит, обмякнув, на своей кровати — счастливая, грязная в лучшем смысле этого слова. Она — мое произведение. Ее голова падает на бок, на лице появляется сонная улыбка, а тихий вздох говорит о полном удовлетворении.
— Я принесу что-нибудь, чтобы все убрать, — говорю, хоть и не представляю, как сделать это, не наткнувшись на ее сводного брата.
— Не надо, — она тянется ко мне рукой, но сил у нее уже не хватает. — Останься.
— Не могу, сладкая.
Ее рука бессильно падает на простыню. Я помогаю ей лечь на подушку, поправляю прилипшие ко лбу пряди, а затем наклоняюсь и целую ее глубоко и долго, запоминая вкус, который унесу с собой.
— Счастливого Рождества, Хейли.
Спасибо, что сделала это Рождество самым лучшим из всех, что у меня были и, возможно, будут.
Я дохожу до двери и останавливаюсь только тогда, когда она произносит мое имя. Положив руку на ручку, я поворачиваюсь.
— Ты вернешься завтра?
— Я не подхожу тебе, Хейли. Поверь, если бы ты знала меня лучше, ты бы этого не хотела. Наши пути не совпадают, даже находятся в разных странах.
Не дожидаясь ее ответа, я выхожу из спальни, неслышно спускаюсь по лестнице и исчезаю в ночи.
Я доехал до окраины города, прежде чем развернуться и снова отправиться к ней.
Теперь я понимаю жадность. Людскую. Потому что я жаден до нее.
Не успеваю осознать свои действия, как стою у ее дома в Рождество, стучась в дверь, словно был приглашен. А для ее сводного брата, конечно, именно так и должно выглядеть.
Дверь открывается, и моя сладкая девочка заполняет проем. Ее рот приоткрыт — тот самый рот, который не выходит из моей головы всю ночь. Она теребит рукава своего большого зеленого вязаного свитера. Выглядит так уютно. Леггинсы облегают ноги, которые я до сих пор чувствую вокруг себя, а на ногах милые пушистые тапочки цвета верблюжьей шерсти.
— Что ты... — начинает она, но тут за ее спиной появляется ее сводный брат с хмурым выражением лица. Стоит он, на мой взгляд, слишком близко к ней.
— Кто это? — его голос холоден.
— Сэйнт, — я протягиваю ему руку, будто воспитанный человек. — Парень Хейли. Она пригласила меня, раз уж на праздники вы остались вдвоем.
— Парень, — повторяет он, сверля взглядом ее затылок, пока сама Хейли смотрит на меня так, будто у меня выросли две головы. — Я и не знал, что ты с кем-то встречаешься.
Ей удается взять себя в руки, слегка поворачиваясь в мою сторону, чем меня очень радует.
— Ну... мы недавно начали встречаться.
— И ты не подумала сообщить мне?
— Мы не особо близки, Бентли.
Отлично. Я запомнил. Бентли.
Он с хмурым лицом отходит в сторону, явно раздраженный.
— Замечательная... компания, — цедит он сквозь зубы.
— Рад быть здесь, — отвечаю я с фальшивой праздничной радостью, пока вхожу внутрь, едва касаясь руки Хейли. Закрываю дверь за собой, и тепло дома вновь обволакивает меня.
Бентли пристально смотрит на меня, сузив глаза.
— Рождество. У тебя что, семьи нет?
— Все умерли, — спокойно отвечаю я.
Для меня они давно мертвы, так что это достаточно близко к истине.
Снимаю пальто, небрежно бросаю в сторону Бентли, и он ловит его, с недовольным видом разглядывая ткань, явно несоответствующую его вкусам. Я больше не обращаю на него внимания, обнимая Хейли за талию и притягивая ее к себе с явной демонстрацией.
— Что, черт возьми, ты здесь делаешь? — Шипит она, пока мы удаляемся от ее сводного брата.
Я наклоняюсь и провожу носом вдоль ее шеи.
— Убеждаюсь, что он знает: к тебе прикасаться запрещено.
Она бросает на меня обеспокоенный взгляд, но не успевает сказать ни слова — за нашей спиной возникает ее сводный брат. Стоит он слишком близко, словно пытается внушить страх.
— Мне нужно выпить. Тогда мы все сможем посидеть у елки и весело проведем время, — его голос насквозь пропитан сарказмом.
— Отличная идея, мы подождем тебя, — отвечаю с той же интонацией.
Бентли сверлит меня взглядом, но все же направляется на кухню, а Хейли тянет меня за руку, усаживая на один из двух диванов у елки. Она наклоняется ближе и шепчет:
— Ты что, с ума сошел? Он задаст кучу вопросов, на которые у нас нет ответов!
— Расслабься, — я сел на диван, позволяя его мягкости окутать меня, и оглядываю уютное пространство, которое мне никогда не будет принадлежать, и женщину, которую никогда не смогу назвать своей. — Я не мог уйти после того, как увидел, как он с тобой обращается. А насчет вопросов — придумаем на ходу.
— Значит, так ты меня защищаешь? — Ее брови приподнимаются, но я разглаживаю кожу между глаз, обнимаю за шею и накрываю ее губы поцелуем.