Его рука с волос перемещается на мою талию, и в одно движение он поднимает меня с дивана, мои ноги обвивают его, пока он несет меня. Мы опускаемся на пол перед рождественской елкой, ее огоньки танцуют на моей коже, но он не обращает на это внимания.
— Черт, ты прекрасна, — шепчет он, глядя на меня.
Он медленно опускается на меня, целуя с нежностью, которой раньше не было. Я тянусь к его рубашке, но он отстраняется, чтобы снять ее через голову. Впервые я вижу его по-настоящему — и черт возьми, он великолепен. Его тело выточено не в спортзале, а жизнью, полной боли. Шрамы украшают кожу на плечах, и мне хочется знать, откуда они. И не только эти шрамы, но и следы на его ребрах.
Он замечает мой взгляд, и уши его немного розовеют.
— Не очень-то приятно смотреть, да?
— Ты прекрасен, — повторяю его слова. — Шрамы рассказывают истории. Мне хочется узнать твою.
В его глазах появляется странное выражение, но он качает головой. И почему-то я заранее знаю, что он скажет. В Сэйнте словно живут два человека: нежный мужчина, полный комплиментов, и суровый преступник, обесценивающий себя.
— Нет, не хочешь. Моя история слишком жестокая для такой невинной, как ты. Она без счастливого конца.
— Она еще не закончена. Ты не знаешь, каким будет твой финал.
Он грустно улыбается.
— Еще как знаю. И, поверь, в нем преступник не получает принцессу.
— Но я не...
Его ладонь ложится мне на губы, обрывая мои слова. Он медленно убирает руку и тут же заменяет ее своим поцелуем, стирая из памяти все возражения.
Он целует меня, пока я не теряю рассудок, одновременно снимая с меня леггинсы и белье. Теперь я лежу под ним полностью обнаженная. Он снова отстраняется, чтобы посмотреть на меня, и тихо ругается. Но в его устах это звучит как благословение.
Я тянусь к нему, расстегиваю ремень, молнию на джинсах, не отрывая глаз от его лица. Я тянусь внутрь и достаю член, который прошлой ночью заполнил мой рот, поглаживая его по всей длине, и он становится все тверже. Вчера ночью я думала только о том, каким он будет внутри меня.
Его взгляд прожигает меня, будто пытаясь сохранить этот момент навсегда. В нем читается история, но язык ее мне не до конца знаком.
Он позволяет мне немного поиграть с ним, его рот слегка приоткрыт, дыхание становится прерывистым. Но в следующий момент он отдергивает мою руку, рыча:
— Еще немного, и я не смогу насладиться тобой. А это недопустимо.
Его пальцы мягко касаются моего бедра.
— На колени, — командует он, и похоть капает с каждого слова.
Я с готовностью поворачиваюсь на четвереньки перед рождественской елкой, наблюдая за ее огоньками. Его пальцы скользят вдоль моего клитора.
— Черт, ты уже мокрая.
Он на мгновение убирает руку, и я поворачиваюсь, чтобы увидеть, как он втягивает палец в рот, проводя по нему языком. Затем его рука снова оказывается между моих ног. Пальцы проникают внутрь, глубоко, пока мой взгляд не отрывается от его взгляда, а голова не падает вперед с протяжным стоном.
— Не молчи, Хейли. Не сейчас. Мы совсем одни.
Сэйнт вводит и выводит палец, затем добавляет второй, скользя ими внутри меня. Он изгибает их под таким углом, что я едва не срываюсь с места, но упрямо держусь. Я не хочу, чтобы это заканчивалось.
Но стоит мне только подумать об этом, как искры внутри разгораются все сильнее. Его большой палец мягко скользит по моему клитору, добавляя ощущений. Мое тело взмывает вверх, руки слабеют, и я опускаюсь грудью на пол. Голова касается елки, а бедра двигаются в такт его движениям.
— Блять! — вырывается из моих губ. — Сэйнт!
— Пой мое имя, милая. Пусть это будет твоя рождественская песня. Пусть все вокруг услышат, из-за кого ты грязно кончаешь1.
Опять эти сокрушительные слова, и мне хочется сказать ему, чтобы он прекратил. Хочется убедить его, что он совсем другой. Но стоит мне открыть рот, как он снова толкается, сильнее, и мое тело разрывается в оргазме. Крик эхом отражается от высоких потолков, мышцы внутри сжимаются на его пальцах.
Сэйнт вознаграждает меня, трахая пальцами столько, сколько я физически могу выдержать, а затем медленно вытаскивает их. Я успеваю повернуться и вижу, как он разглядывает свои влажные пальцы в свете огоньков елки с довольной усмешкой.
— Посмотри, какая ты мокрая. — Он медленно втягивает палец в рот, словно пробуя на вкус, а в его глазах пляшет озорство. — Давай проверим, сколько пальцев ты сможешь выдержать?
Мой тихий стон становится ответом — именно таким, каким я и хотела его сделать. Его рука снова оказывается у меня между ног, и на этот раз он вводит три пальца.
Он собирается растянуть меня, и наверняка будет жечь, но мне все равно. Я понимаю: этот мужчина может делать со мной все, что захочет, а я приму это. Приму его.
С тремя пальцами он двигается медленно, второй рукой поглаживая мою спину, словно успокаивая, добавляя к этому слова похвалы:
— Ты умница.
— Такая жадная девочка.
— Ты прекрасна, милая девочка.
Постепенно его рука спускается ниже, к моему клитору, добавляя ленивые, неспешные касания, от которых мои ноги начинают дрожать, а голова опускается на руки. Это полная противоположность тому, как наполнено и горячо внутри меня.
— Мой... гребаный... бог...
Его толчки становятся быстрее, звуки становятся более влажными, интимными. Я теряю способность думать, отвечаю только на его похвалу, двигаюсь, чтобы кончить.