Я кончаю с рычанием, отпечатываясь в ее внутренностях для каждого ебаря, которого она впустит в себя в будущем.
Мое следующее заявление - моя клятва - я произношу на ее шее, впечатывая ее туда, чтобы каждый, кому она позволит быть рядом с ней, почувствовал.
— Если кто-нибудь, будь то твой сводный брат или кто-либо другой, хоть подумает о том, чтобы причинить тебе вред, я найду его. Мне все равно, если мне придется ехать из одного конца страны к тебе, я всегда буду тебя защищать. Я не могу оставить тебя себе, но ты теперь моя, Хейли. А я защищаю то немногое, что могу назвать своим.
Любая другая женщина сбежала бы от меня прямо сейчас, поняв, что значит впустить в свою жизнь преступника. Человека без образования, без амбиций. Но только не Хейли.
Она извивается в моих руках, и я выскальзываю из нее. Она смотрит на меня, готовая что-то сказать, но все, что она скажет, сделает только хуже, поэтому вместо этого я целую ее. Нежно, как только могу, хотя это не совсем в моем стиле. Мои руки ласкают ее талию, грудь, а потом опускаются ниже, к ее киске, капающей моей спермой.
Я обнимаю ее. Долго и крепко.
Через пару минут Хейли вырывается из моих объятий и устраивается рядом со мной, прижавшись спиной к моей груди. Она смотрит мимо елки в окно, где снова начинает падать снег. Картина идеального праздника — и лучшего дня рождения в моей жизни. Наверное, единственного по-настоящему особенного.
— Почему ты так много переезжаешь? — вдруг спрашивает она. — Разве ты не можешь задержаться где-то подольше?
— Из-за краж. Постоянно думаю, что меня вычислят.
— Не кради, — отвечает она, будто это так просто.
Она не понимает, что украденное приносит мгновенный заработок, больший, чем любая работа, которую мне удастся найти.
Я игнорирую ее замечание и возвращаюсь к предыдущей теме:
— Думаю, это привычка. Меня выгоняли из всех приемных семей, где я когда-либо был, так что мысль задержаться где-то надолго стала для меня странной. Ни один город не казался достаточно «тем самым», чтобы остаться, и я продолжал двигаться дальше. Все еще продолжаю. Наверное, ищу место, которое смог бы назвать домом, но пока не нашел.
— Если найдешь, перестанешь переезжать? — Спрашивает она с каким-то странным оттенком в голосе.
— Никогда не найду, так что вопрос бессмысленный. — Мой ответ ложь, потому что я уже нашел.
Хейли слегка поворачивается, устраиваясь удобнее у меня на груди, а я обнимаю ее, почти как ребенка. Она водит пальцами по моей груди, смотрит на свою руку, избегая встречаться со мной взглядом:
— Это грустно, Сэйнт. Я сожалею о твоем детстве.
Я не отвечаю. Не могу ответить. Просто смотрю на елку, притворяясь, что ее слова не разбивают меня на части.
Через некоторое время она следует за моим взглядом и замечает подарки под елкой. Ее голова запрокидывается назад, и она смотрит на меня вверх ногами. Я предчувствую ее вопрос, прежде чем она его задает:
— Что ты сделал с теми подарками, что я тебе давала?
— Заложил драгоценности. Телефон оставил.
— О? Почему?
— Не знаю. — Размышлять над этим сейчас не хочется. Я снова перевожу взгляд на ближайший подарок с биркой «От Дина». Вероятно, от отчима.
Она замечает, куда я смотрю, но неверно трактует мои мысли:
— Можешь забрать, если хочешь. Это подарок для моей мамы. Все равно ей не нужно больше барахла.
Если бы я был умнее, то согласился бы на ее предложение. Если бы был еще умнее, то отправил бы ее приводить себя в порядок, а сам разобрал все под елкой. Но я уже украл то, зачем пришел, и красть что-то еще после того, как трахнул ее, кажется… неправильным. У меня мало моральных принципов, но делать секс с женщиной, которая заставляет мое сердце биться быстрее, чем-то дешевым — не то, как я хочу закончить этот вечер.
— Все нормально. Дин твой отчим? — Она кивает. — Он тебе нравится?
— Он ничего, — отвечает она, пожав плечами. — Милый, но меня утомляет, что мама все время скачет между мужьями.
Ее слова напоминают мне о нашей первой встрече четыре года назад, когда ее родители выбежали за ней из дома. Я всегда задавался вопросом, что стало причиной той ссоры, но был благодарен за нее. Тогда они еще были вместе, а значит, за последние несколько лет у Хейли в семье произошло много изменений.
— Что случилось между твоими родителями?
— Мама изменила отцу с мужчиной, который позже стал моим первым отчимом. В тот день, когда мы с тобой встретились, ссора, которую ты видел, произошла из-за того, что папа нашел сообщение на ее телефоне. Там все раскрылось. Это вылилось в огромный скандал — заслуженно, конечно, но все, чего я тогда хотела, — чтобы они прекратили. Хотелось нормального Рождества, с улыбками и всей этой праздничной атмосферой. Но они не переставали кричать, и я сбежала. — Она усмехается, глядя на меня снизу-вверх. — Тогда я с эмоциями справлялась еще хуже. Короче, к Новому году они уже подписали соглашение о разводе. К июню мама вышла замуж снова, а папа отправился путешествовать по миру — видимо, это была его версия кризиса среднего возраста. Тот брак продлился год, пока мама не решила, что он недостаточно стабилен. А потом появился Дин. — Она усмехается, качая головой. — И когда я говорю «стабильный», я имею в виду «очень богатый». — Она обводит комнату рукой. — Немного через чур, правда? Хоть она моя мама, но я скажу, что она — охотница за деньгами.
За ее словами скрывается столько всего. Столько, что я понял с первого вечера, но тогда не до конца осознал.