Я стараюсь не обращать внимания на боль. Стараюсь не плакать на Рождество. Стараюсь ничего не чувствовать по отношению к незнакомцу, который пробрался в этот дом и в мою жизнь и дал мне почувствовать то, чего не хватало. То, как он видел меня насквозь, как никто другой, зная меня всего один день.
Внизу хлопает дверь, поворачиваюсь лицом к окну на случай, если Бентли решит проверить, не проснулась ли я. Где бы он ни был и что бы он ни хотел сказать о моем неожиданном бойфренде, пусть засунет это себе в задницу.
Тяжелые, угрожающие шаги поднимаются по лестнице. Насколько же громко он идет, что я слышу их, учитывая ковер на лестнице и закрытую дверь. Шаги приближаются к моей двери, прежде чем исчезнуть в соседней. Я со вздохом закрываю глаза, радуясь, что мне не придется иметь с ним дело сегодня вечером. Или еще какое-то время. Еще один день, и я отправлюсь домой, а он сможет вернуться в свою шикарную квартиру, из которой сбежал.
Я погружаюсь в мысли о рождественских огоньках и одном особенно похожем на дьявола мальчишке, когда моя дверь резко открывается, а ручка с такой силой ударяется о стену, что, наверное, оставляет вмятину.
Включается свет, ослепляя меня, я едва успеваю выпрямиться, выкрикнув:
— Какого черта, Бентли? — Прежде чем он оказывается рядом, нависая надо мной и обхватив руками с обеих сторон.
Я откидываюсь на кровать, чтобы избежать его прикосновений, но понимаю свою ошибку на секунду позже, потому что оказываюсь именно там, где он хочет меня видеть. Он прижимается ко мне еще сильнее, не давая сбежать.
— Кто он, нахуй, такой? — От него исходит запах несвежего пива, а безумные глаза сужаются. Бэнтли слегка пошатывается, как будто даже его хватки на моих простынях недостаточно, чтобы удержаться. — Он не твой парень, так что не вешай мне лапшу на уши.
— Бэнтли! — Я толкаю его в грудь, но мужчина не двигается с места. — Отвали от меня, маньяк!
— Кто он? — Его зубы обнажаются под поджатой губой.
— Веришь мне или нет, в любом случае это не твое дело.
Наверное, я сказала что-то не то, потому что он срывает с меня одеяло, но я не даю возможности что-либо сделать, пинаю его ногой и откатываюсь на другой край кровати. Еще одна ошибка, потому что теперь я отдалилась от двери. Возможно, на его стороне сила и габариты, но он рассеянный и несобранный, так что, надеюсь, это сыграет мне на руку.
Я бегу вокруг кровати, но он двигается гораздо быстрее, чем ожидалось. Его руки обхватывают мою талию, отталкивая меня назад.
— Бентли! Что, блять, не так с...
Шлепок!
Жгучая боль пронзает мою щеку за секунду до того, как я ударяюсь спиной об окно. Холодное стекло не причинило бы мне неудобств, если бы не эта ситуация. Бэнтли набрасывается на меня, одной рукой хватая за шею и крепко сжимая ее.
— Ты обманула меня сегодня, маленькая шлюха.
Я выставляю подбородок вперед, пытаясь оставить ему как можно меньше пространства, а руками цепляюсь за его руку, пытаясь освободиться. Его пальцы сжимают мое горло, перекрывая дыхательные пути, а мои удары мало его отвлекают.
— Бентли... Позволь мне...
Он рычит, глаза сужаются, а другая рука проскальзывает под край моей майки.
— Сначала я хотел бы узнать, из-за чего весь сыр-бор.
Мое сердце бешено колотится, на лбу выступает пот. Страх охватывает меня, угрожая сковать мышцы. Я не могу бороться с ним, не до конца, не так, как сейчас. Он слишком силен, от его хватки у меня мутнеет в глазах, кровь пульсирует в ушах, и это все, что я слышу. Я сосредотачиваюсь на редких вдохах, которые мне удается сделать.
— П-прекрати… Отпусти…
Он отпускает. Он отрывается от меня с громким хлопком. С грохотом ярости. Кулаков.
Благодаря человеку, который говорит:
— Я защищаю то немногое, что могу назвать своим.
11.СЭЙНТ
Даже когда ухожу, оставив ее наслаждаться горячей ванной, не могу заставить себя уйти насовсем. Я стою у ее дома, глядя в окна, как последний идиот. Жду, когда свет в ванной погаснет и зажжется в ее спальне. Вот тогда я уйду. Решено. Когда буду знать, что она устроилась в постели в эту рождественскую ночь, и ее сны полны сладких грез, а не меня.
Наконец, я вижу ее силуэт за этой чертовой занавеской, которую так и хочется сжечь. Эта тонкая ткань напоминает мне, какая она — легкая, хрупкая, идеальная. И какой я — грубый, несовершенный, совсем не тот, кто вписывается в ее жизнь. Она окружена будущими юристами, врачами, архитекторами, теми, кто делает этот мир лучше. Они все, чем я никогда не был и не стану.
Свет в ее комнате гаснет, и она раздвигает занавески. Может, она просто хочет впустить лунный свет, но я позволяю себе вообразить, что это как-то связано со мной.
Поэтому я не ухожу. Скоро. Но не сейчас.
Проходит еще несколько минут, мои глаза начинают слипаться, когда свет снова резко включается. Я тут же выпрямляюсь, сердце колотится. Она в постели, но смотрит на дверь, словно что-то не так. Очень, очень не так.
В поле зрения появляется фигура — ее сводный брат. Она пытается оттолкнуть его, но он хватает ее и прижимает к кровати. Это все, что я успеваю увидеть, прежде чем бегу через двор к задней двери.
Замок на этой двери я взламывал не раз. Пара секунд — и я уже в доме, мчусь через гостиную, где остались воспоминания, которые впервые за долгое время стали для меня хорошими, и вверх по лестнице, прыгая через ступеньки.