Я врываюсь в ее комнату, едва оценив ситуацию, и бросаюсь в бой.
Он прижал ее к окну, пальцы сжимаются на ее горле. Она слабеет, ее глаза начинают закрываться, пока она продолжает царапать его руку, оттолкнуть его от себя. Она не видит меня. Зато видит он. Поворачивается, и его рот открывается, чтобы что-то сказать. Но я не даю ему шанса.
Отрываю его с нее. Хейли тут же отскакивает в сторону, а я прижимаю его к тому самому окну, которое он только что использовал, чтобы напугать ее. Стекло трещит.
Этот ублюдок хотел причинить ей боль? Значит, я причиню боль ему. Все просто.
Я наношу удар за ударом, вкладывая в каждый свой гнев. Бентли примерно моего роста, но его мышцы — результат дорогого абонемента в спортзал, а не настоящей работы. Он не знает, что такое бороться за еду, за одежду, за выживание.
А Хейли — моя. На улицах или в этом доме, против банды или против одного сводного брата-засранца, я всегда буду защищать ее.
На четвертом ударе он наконец приходит в себя, уворачивается и пытается атаковать. Но он пьяный, его движения неуклюжи. Я выжидаю момент, позволяя ему приблизиться, прежде чем врезаться плечом ему в живот и снова отбросить к окну.
Все происходит одновременно.
Треснувшее стекло рассыпается под его весом, и Бентли летит вниз вместе с осколками.
— Нет! — кричит Хейли, бросаясь к окну. Она выглядывает наружу, и ее голос дрожит: — Черт!
Я застываю, словно в тумане, наблюдая за тем, что происходит. С такой высоты выжить невозможно, снег не спасет. Даже если он чудом выжил, вряд ли он придет в себя в ближайшее время. Я мог случайно его убить.
Хейли отворачивается от окна, ее лицо мертвенно бледное, только щека и шея яркими пятнами выделяются на фоне. Следы от его пальцев, сжавших ее горло, еще темнеют.
Черт. Он лучше бы оказался мертв. Если нет, я спущусь и его добью.
Я хочу подойти к ней, обнять, сказать, что он больше никогда к ней не прикоснется, но ноги не слушаются. А она ходит туда-сюда мимо меня, заламывая руки.
— Я... я должна проверить его, — шепчет она, направляясь к двери.
Я собираюсь пойти за ней, но она резко выставляет руку, не давая пройти. Конечно, она не хочет видеть меня рядом. Ведь я монстр, который только что разрушил чью-то жизнь, убил или нет — неважно.
— Останься. В любом случае придется вызвать полицию. Если они найдут две пары следов, начнут задавать вопросы.
Блять. Даже сейчас, после всего, она защищает меня, скрывая улики.
В горле пересыхает, я молча смотрю ей вслед. Она выбегает на улицу, а я подхожу к окну, осматривая дома поблизости. Свет во всех домах выключен, звук разбитого стекла, похоже, никто не слышал. За эти несколько минут никто не выбежал, значит, свидетелей нет.
Хейли выходит во двор и медленно приближается к телу. На его лице — кровоподтеки и следы от моих ударов, но угол наклона шеи говорит о том, что его травмы не ограничиваются несколькими порезами и синяками.
Она присаживается рядом с ним, вытягивает руку, проверяя пульс.
Эти две секунды длятся целую вечность. Когда она поднимает взгляд, мои подозрения подтверждаются еще до того, как она медленно качает головой.
Мертв.
В этот момент должно закрасться чувство вины, но оно так и не приходит. На улицах иногда приходится выбирать: убить или быть убитым. Жизнь других перестает значить что-либо. Я или они, и я всегда выбираю себя. В данном случае я выбрал ее.
Хейли отступает от тела и возвращается в дом. Я вслушиваюсь в ее шаги на лестнице, ожидая, когда она наконец поймет, что я натворил. Поймет, каким чудовищем я стал, и перестанет смотреть на меня так, как раньше. Она поймет, что приютила меня, как бродячую собаку, и это разрушило ее жизнь.
Она входит в комнату с опущенными глазами, а я замираю, ожидая ее первого слова. Жду, что она скажет мне остаться, чтобы полиция арестовала меня. Если я попаду в тюрьму, это будет стоить того, чтобы знать, что он больше никогда не причинит ей вреда.
Она подходит ко мне, каждый ее шаг будто разрывает меня на части. Ее дыхание неровное, губы чуть приоткрыты. Она останавливается передо мной, на мгновение задерживает взгляд, а потом берет мою руку. Ту самую, которой я его бил. Его кровь теперь на ее ладони.
Единственное, о чем я могу думать, — как это все неправильно.
— Спасибо, что спас меня.
Она не боится. Она благодарит меня. Эта чертова девчонка… Пока мне не запретили, я прижимаю ее лицо своими ладонями, запоминая этот взгляд. Взгляд, который она успеет потерять, когда осознает, что в ее дворе лежит мертвое тело.
— Я говорил, что всегда буду тебя защищать. Всегда. От кого угодно. — Мои пальцы скользят по красному следу на ее щеке, большим пальцем касаюсь темных пятен на шее, и желание еще раз ударить его накатывает с новой силой. — Он ударил тебя. Пытался задушить. Ты в порядке?
Она кивает, слегка дрожа, ее руки скользят вверх по моим рукам.
— Я... мне нужно вызвать полицию, пока соседи не заметили его.
— Мне не жаль, — говорю ей. — Он причинил тебе боль.
Ее глаза закрываются на мгновение.
— Ужасно, если я рада, что он умер? Это делает меня плохим человеком? Я никогда не думала, что могу желать кому-то смерти, но он…
Я не думаю. Просто действую. Просто реагирую.
Потому что моя девочка чертовски идеальна.
Я срываюсь с места, и прежде чем осознаю, что делаю, ее штаны уже на полу, мои расстегнуты. Пара движений, и я вхожу в нее, прижимая ее спиной к стене, ее ноги обвивают мою талию, руки цепляются за мои плечи.