Я убил человека.
Защитил ее.
Я слишком много раз твердил себе, что это конец, но на этот раз все правда. Мне нужно убираться отсюда — далеко, как можно дальше.
Но пока у меня есть этот момент, пока я не рискую, что она передумает и ее счастливая улыбка не сменится ненавистью, я трахаю ее.
Все происходит быстро и тихо, только звук моих толчков и ее стоны наполняют комнату. Я склоняюсь, чтобы укусить ее сосок через футболку, и в ответ ее ногти врезаются в мое плечо.
— Ты в безопасности, — шепчу я между толчками. — Он больше никогда не подойдет к тебе. Никто никогда не причинит тебе вреда, милая девочка. Только если хочет умереть.
Ее киска напрягается вокруг меня, голова откидывается назад, она стонет, получая оргазм. Я впитываю каждый звук, каждый вздох, проникая в последний раз, заполняя ее, задерживаясь внутри так долго, как только могу, не желая, чтобы этот момент заканчивался.
Слишком скоро ее взгляд падает на разбитое окно, и ее глаза расширяются. Чары исчезают. Это конец. Теперь она будет ненавидеть меня. Все ее слова ничего не значат…
— Тебе нужно уйти, — ее голос дрожит, она толкает меня в плечо, пока я не выпускаю ее, позволяя спуститься на ноги. — Я скажу, что это была самооборона. Меня не смогут обвинить. Наверное. С этими следами на шее.
Я изучаю разбитое окно, которое, как она собирается заявить, она разбила, что вытолкнула его. Полиция никогда не поверит, что эта хрупкая девочка смогла это сделать. Когда она пытается проскочить мимо, я останавливаю ее, беря за руку и касаясь ее мягкой, шелковистой кожи.
— Хейли, они не поверят тебе.
Ее полный отчаяния взгляд пронзает меня, словно удар в живот. Сильнее любого из тех, что я нанес телу на земле.
— Мне все равно, — говорит она с твердой решимостью. — Я не позволю тебе сесть в тюрьму, а именно это и произойдет. Я защищалась. У меня был выброс адреналина. Ты же слышал, такое существует. У них не будет других доказательств.
Если меня арестуют, без дорогого адвоката меня точно отправят за решетку, в то время как ее отчим сделает все возможное, чтобы выгородить своего сына. Это факт. Я почти уверен в этом. Я стану очередной статистикой: ребенок из приемной семьи, выживший на улицах, но закончивший в тюрьме. Все ради нее. Хотелось бы сказать, что через десять лет я об этом пожалею, но нет. Если это означает, что он больше никогда не посмотрит на нее, я бы сделал это снова.
— Ты защитил меня, — продолжает она. — Теперь моя очередь.
Черт возьми, чем больше она говорит, тем труднее мне дышать.
Все еще держа ее за руку, я мысленно перебираю все варианты, которые у нас есть, - их не так уж много. Вообще никаких.
Может, я и защитил ее от него, но теперь она пытается защитить меня от закона. Чтобы полицию убедила версия самозащиты, нужно, чтобы они поверили: у нее были серьезные основания для этого, помимо того, что он проник в ее комнату. Следы на ее теле, возможно, будут достаточным доказательством, но, если нет… ее свобода под угрозой. А я не могу вынести этой мысли. Не тогда, когда у нее впереди многообещающее будущее, а у меня - нет.
Никто никогда не защищал меня. Никто не спасал. Никто не пытался.
Но она... Она спасла меня. Во всех смыслах этого слова. И я не могу ничего дать ей взамен.
— Все сработает, — настаивает она, чувствуя мою внутреннюю борьбу. — Суд решит, возбуждать ли дело, но ничего не поделаешь. Они примут мою сторону.
— Ты совсем не убеждаешь.
Хейли тянется к моему лицу:
— Пожалуйста. Уходи сейчас же, а я никому ничего не скажу, клянусь.
Я отворачиваюсь, не в силах смотреть на монстра, которого сам создал. Эта невинная девушка превратилась из той, кто пустил в дом вора, кормила его и терпела его выходки, в участницу сокрытия убийства. Черт, я так плох для нее. Хотя она становится всем, чего я когда-либо хотел.
— Я уйду. Подожди пять минут, потом вызывай полицию. И родителей.
Я уйду... но не далеко. Не раньше, чем буду уверен, что она не возьмет вину на себя. Если ее арестуют, я явлюсь с повинной.
Я хочу поцеловать ее еще раз. Поцеловать ее, пока моя сперма еще капает из ее киски, но я уже достаточно испортил ей жизнь.
Прощай, моя милая девочка.
Я исчезаю в ночи, покидая дом, который должен был стать всего лишь очередным местом ограбления.
Но в итоге он украл больше у меня, чем я у него.
Хейли забрала у меня все, чем я был, и заставила захотеть чего-то другого. Захотеть быть кем-то другим.
Но я не могу быть с ней жадным. Больше не могу.
12.ХЕЙЛИ
Время, после случайного убийства, было наполнено вихрем эмоций. Когда Сэйнт сбежал, я по-настоящему разрыдалась, что сделало мой звонок в полицию более правдоподобным. Потом я позвонила маме, чувствуя себя ужасно из-за того, что приходится сообщать Дину о смерти его сына по телефону. Они сели на первый же рейс, чтобы вернуться домой сегодня вечером.
Приехали полиция и скорая, и все, кажется, верят в историю, которую я им рассказываю, которая в основном правдива, за исключением Сэйнта. Бентли пришел домой пьяным и набросился на меня. Я сопротивлялась изо всех сил. В напряженный момент борьбы я толкнула его к окну, которое оказалось прочнее, чем я думала, и Бентли выпал наружу. Я выбежала на улицу, чтобы проверить, все ли с ним в порядке, а затем позвонила в скорую.
Судмедэксперт подтвердил, что сводный брат умер при падении на землю, так как снега было недостаточно, чтобы смягчить удар. Медики подтвердили, что отпечатки на моей шее, порез на щеке и кровь на руках появились в результате драки, и полиция поверила, хотя мне все равно пришлось ехать в центр города, чтобы разобраться с этим.