Проскочив мимо, прежде чем он успевает что-то сказать, я тащу свой тяжелый чемодан по покрытым ковром ступенькам в комнату, которую отчим выделил мне в прошлом году. С сожалением глядя на дверь напротив моей, я понимаю, что мне придется провести ночь прямо напротив Бентли.
Я вздрагиваю. Надеюсь, что все, что он говорит, — это просто шутки. Что эти намеки останутся только намеками, а он будет держаться на своей стороне коридора.
Захожу в свою комнату, молясь увидеть замок на внутренней стороне двери. Увы, его нет. Я ставлю чемодан в центр приличных размеров комнаты, обставленной лишь самой необходимой мебелью, как и положено в комнате для гостей. В центре стоит двуспальная кровать, застеленная красным одеялом, по обеим сторонам — тумбочки. Напротив — комод, который, как я подозреваю, пуст, а на нем — телевизор с плоским экраном. Это похоже на гостиничный номер, чем, по сути, и является это место.
Я наклоняюсь, чтобы расстегнуть молнию на чемодане, и достаю первую попавшуюся домашнюю одежду, которая скроет меня даже больше, чем то, что на мне сейчас надето. Встаю, стаскивая с себя рубашку, провонявшей после путешествия, и бросаю ее на пол, когда до меня доносятся медленные хлопки.
Блять, я забыла закрыть дверь.
Оборачиваюсь, прижимая к груди футболку, и вижу, что Бентли прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди и закинув одну ногу на другую. Он подмигивает мне, а затем отталкивается от косяка и заходит в комнату, двигаясь так, будто перед ним добыча, которую он намерен поймать.
— Зашел сказать, что пицца будет через двадцать минут, и, конечно, не ожидал такого. — он даже не пытается скрыть, что внимательно осматривает каждый открытый участок моей кожи. Я тяну ткань футболки, стараясь прикрыться, но при этом не поднимая рук.
— Разве ты не видишь, что я занята?
— Занята, — повторяет он с ухмылкой. Бентли заканчивает свое мучительное исследование, бросив взгляд на мой чемодан. — Пожалуйста, скажи мне, что это подарки для меня, — он наклоняется и достает из моей сумки красные шелковые трусики, помахивая ими перед моим лицом.
Мое лицо, наверное, становится таким же красным, как и нижнее белье, потому что оно внезапно становится горящим, отчасти от смущения, но в основном от ярости. Я тянусь, чтобы вырвать их, но он тут же поднимает руку вверх, не позволяя мне дотянуться. Чтобы схватить их, мне придется потянуться еще больше, рискуя открыть больше кожи. Взвесив все «за» и «против», я останавливаюсь.
Он медленно опускает руку, держа чуть в стороне, чтобы иметь возможность быстро приподнять снова, если я подойду ближе.
— Это. Я хочу оставить себе в подарок.
— Забирай, — сквозь зубы отвечаю я, готовая на все, лишь бы он ушел.
— Нет, ты упускаешь важный элемент. — Бентли слегка наклоняется, приближая свое лицо к моему, так что я вынуждена видеть лукавый блеск в его глазах. — Я хочу их на тебе. Хочу снять их сам.
— Фу. — Я снова тянусь рукой к шелку, но на этот раз он, смеясь, позволяет мне их забрать. Я отстраняюсь от него, прижимая к себе трусики, которые теперь кажутся оскверненными. — Ты отвратительный, Бентли.
Он пожимает плечами.
— А что? На самом деле мы не родственники.
— Бентли...
— Боже, тебя так весело наебывать. Слишком легко. — Он закатывает глаза, разворачивается на пятках и направляется к двери. — В любом случае, скоро принесут пиццу, так что одевайся. Или не одевайся. Мне все равно.
Он закрывает дверь, прежде чем я успеваю чем-нибудь в него бросить.
3.СЭЙНТ
ЛЮДИ — ДУРАКИ. Вместо того тихого обсуждения, владельцы дома уехали тем утром, волоча за собой несколько чемоданов, загружая их в свою огромную БМВ, а женщина чуть ли не кричала о своих планах.
— Не могу дождаться завтра, когда окажусь на пляжах Мексики!
К счастью, я находился неподалеку и продолжал следить за домом, чтобы мои планы на Рождество прошли без сюрпризов. Но теперь они вручили мне золотой ключ. Зачем ждать до завтра, если я могу пробраться внутрь сегодня, украсть все, что смогу, и сбежать? У них нет камер наблюдения; я достаточно часто заглядывал в их окна, чтобы убедиться в этом, так что, может быть, останусь там на день или два, наслаждаясь теплом, которое дарят привилегии и богатство. Или я возьму все, что смогу утащить сегодня вечером и вернусь завтра за добавкой, как Гринч. Только я не буду чувствовать себя плохо из-за того, что украду их Рождество, когда они уедут на тропическое Рождество, объявив об этом всему чертовому миру.
Как будто они сами напрашиваются на ограбление. К счастью для этих людей, я исполню их желание.
Я возвращаюсь после захода солнца, огибая дом с другой стороны и оставаясь в тени. Задняя дверь ведет на кухню, так что взломать этот замок и проскользнуть внутрь получится менее заметно.
В домах соседей горит приглушенный свет, что позволяет мне пробраться внутрь незамеченным. На улице слишком холодно, чтобы люди слонялись без дела. Все сидят внутри, по-видимому, спят, потому что уже за полночь. Им нужно отдохнуть, чтобы завтра, в канун Рождества, их жадность начала расти, но это лишь разогрев перед основным блюдом, которое мы увидим послезавтра.
С помощью заколки для волос и ножа я легко вскрываю заднюю дверь. Несмотря на богатства этих людей, у них не хватает ума установить камеры видеонаблюдения или более надежные замки. Хотя, в других домах они есть, но именно от таких я держусь подальше.