— Слушайте… Слушайте, — лихорадочно, будто захлебываясь, зашептал Черемушкин. Испарина стала ложиться на высокий лоб и изжелта-бледное лицо разведчика. — Слушайте… В воздухе находится советский транспортный самолет. На поляне «Черный кристалл» должны быть зажжены сигнальные огни: два костра — на западной оконечности, третий — у восточной. При всех обстоятельствах самолет должен сесть. Это важно, очень важно…
Шум боя постепенно затихал, удаляясь к западу и северо-западу.
Лейтенанта Черемушкина несли на импровизированных носилках из полотна плащ-палатки и наскоро подобранных жердей.
На полпути от места схватки к поляне «Черный кристалл» связной отыскал в темноте командира взвода разведки:
— Вас вызывают — и немедленно.
К командиру партизанской полуроты бегом подошел коренастый, среднего роста человек лет сорока в трофейном немецком обмундировании, опоясанный крест-накрест пулеметными лентами.
— Отходим к месту стоянки базы. Нужно срочно доложить о просьбе разведчика командиру отряда. И чтобы ни одна фашистская душа… Понял? Сдерживай гитлеровцев и отходи сам к квадрату «сорок один», к поляне «Черный кристалл». Ты аккуратненько можешь, — это делать, Митрофаныч.
Возбужденный боем, Митрофаныч потеребил свою небольшую, клинышком, курчавую бородку неспокойно сказал:
— Сделаем, командир. В душу их… — И исчез в ночной темноте.
Партизанские заставы, заслышав звуки завязавшегося в ночном лесу боя, с нарочным предупредили об этом командира отряда.
— Не иначе, как Щерба вынужденно пошел на обострение с противником. Всех — в ружье! Занять оборону по секторам. Открыть минометный огонь по ориентирам первому и третьему — вероятному скоплению фашистов.
В это время в воздухе послышался гул авиационных моторов.
— Товарищ майор! Под нами квадрат «сорок один»— поляна «Черный кристалл». Внизу условные огни костров. Радио партизан, подтверждающее посадку, отсутствует. Время московское — ноль двадцать две минуты…
— Если нет радио, то должны быть ракеты.
— Экипажем не замечены, товарищ майор. Окунев молча отстранил штурмана и посмотрел на землю через окно фюзеляжа.
— Передайте командиру экипажа идти на посадку. — Окунев отвернулся от окна и, о чем-то думая, посмотрел на солдат десантного отделения, сидящих на металлических откидных лавках вдоль самолета.
— Все может быть, товарищ майор! — штурман изучающе, в упор посмотрел на Окунева. — Рисковать людьми… Самолетом и грузом…
— Я хорошо знаю этих людей там, внизу, штурман, — недовольно и отрывисто бросил Окунев. — Выполняйте приказ. Уйти, сбросив только десант, не узнав о судьбе людей лейтенанта Черемушкина — непозволительная трусость. Запросите еще раз землю.
— Земля молчит, товарищ майор, — доложил радист. Окунев вошел в кабину к командиру корабля:
— По информации экипажа — высота тысяча восемьсот пятьдесят… Рация в отряде может быть неисправна. Будем заходить на посадку. — Окунев тяжелой походкой вышел из рубки управления.
— Лейтенант Гогинашвили!! В вашу задачу входит… — напутствовал майор Окунев молодого грузина — командира разведгруппы. — А дальше — по плану, разработанному командованием совместно с вами.
Время шло медленно. Внизу незнакомой планетой лежала таинственная земля… Наконец над лесом полудугами в западном направлении легли две зеленые ракеты. Окунев облегченно вздохнул и кивнул головой пилоту. Самолет резко накренился и стал, планируя, снижаться. Машина едва успела остановиться, после пробега, как Окунев выпрыгнул в густую, росную траву, придерживая рукой висевший поперек груди автомат.
Навстречу ему шагнул худощавый человек и представился:
— Командир партизанского отряда Алексеев! С благополучным прибытием, товарищ майор. Ждали с нетерпением.
— Очень рад, товарищ Алексеев, — проговорил Окунев, крепко пожимая протянутую ему командиром суховатую, мозолистую руку.
— Прилет самолета с Большой Земли — праздник для нас необыкновенный. Давайте пройдем в штаб отряда, это недалеко, совсем рядом. Передам вам полевые сумки двух разведчиков. Правда, одного похоронили вчера на рассвете. Второй — еще жив, но ему требуется срочная хирургическая операция. Иначе за исход трудно ручаться…
Подойдя к землянке штаба, Алексеев указал на стоящие носилки, где укрытый немецкой шинелью лежал разведчик. Окунев опустился на колени, бережно поднял голову лежащего без сознания, бормочущего какие-то непонятные слова и узнал лейтенанта Черемушкина.