— Но откуда вы знаете, что это русские парашютисты?
— Это предположение группенфюрера…
«Индюк! Или, как это по-русски? Ага… Чертова перечница! Изъяснился, как истеричка», — подумал о начальнике штаба Фалькенберг..
…Двигались осторожно, но быстро, выслав вперед головную походную заставу и боковые дозоры. А через три километра, по выходу из Станички, небольшая мобильная колонна постепенно стала терять ход. Машины пошли по влажной лесной дороге. Неожиданно для всех экипажей идущий в авангарде бронетранспортер тревожно заныл воздушной сиреной. Но немецкие солдаты, казалось, остались глухи и беспристрастны к звукам опасности: они просто ждали приказа своего командира. Вскоре выяснилось, что наблюдатели в условиях плохой видимости, поддаваясь царящей вокруг атмосфере таинственности, приняли семью лосей, переходящих дорогу, за группу людей, занимающих оборону.
Восьмой километр лесной дороги Станичка — Кобылино. Конец второй декады июня… По старому русскому стилю — начало мая…
К восьми часам утра туман почти полностью растворился и лишь кое-где, цепляясь за вершины деревьев, все еще висел рыхлыми комочками, похожими на седые головки перезревших одуванчиков. Ели и сосны, чуть искрясь на пробивающемся солнце, бесшумно роняли радужными огнями, иглами ветвей крупные капли росы.
Штандартенфюрер СС Фалькенберг вышел из бронемашины и зябко повел плечами. Да, картина была, конечно, ужасная. Метров шестьдесят-семьдесят неширокой лесной дороги хаотично загромождали наполовину сгоревшие автомобили, ящики с боеприпасами и другим военным имуществом. Еще тлели, переливались огнем побежалости резина покрышек, ранцы, дерево, пачками или одиночно рвались патроны. И трупы… повсюду, в разных позах, трупы соотечественников — сгоревшие, обугленные и совсем не тронутые пламенем.
— Майор, — приказал Фалькенберг командиру прибывшей вместе с ним команды, — оставьте на этом участке столько людей, сколько необходимо для захоронения, очистки дороги, сбора уцелевших боеприпасов и оружия. Остальных — в боевое охранение, двойным кольцом, интервалы определите сами и оцепите место происшествия. При уборке просмотрите с людьми каждую пядь указанной территории. Надеюсь, вы понимаете, о чем идет речь?
— Внимание! Внимание! — на высокой ноте, отдаваясь эхом, зазвенел голос майора. — Повзводно, в два ряда, становись!
— Штурмбанфюрер! — резко приказал Фалькенберг стоящему рядом Крамеру. — Проследите за работой. Место захоронения, я думаю, вот на этой лесной поляне. — Он указал на близлежащую прогалину. — Снять со всех погибших личные знаки отличия. Сами лично осмотрите место побоища… то есть бандитского налета, — поправился он. — В общем… Черт возьми, я не нанимался вам в няньки, штурмбанфюрер! — вдруг вспылил Фалькенберг и, отвернувшись от своего адъютанта, зашагал в голову бывшей автоколонны.
Он не только искал следы напавших, но и, размышляя, старался разгадать, найти улику, почерк, зацепиться за незначительный штрих, детальку, чтобы в конце концов определить главное направление поиска. Его, контрразведчика, как-то незаметно одолевали сомнения в том, что нападение на автоколонну являлось делом рук русских парашютистов. Возможно, у тяжело, даже, не исключено, смертельно раненного радиста сработали постоянно живущие в нем воспоминания о пережитом на восточном фронте. Как-то не вязался в его сознании тот факт, что войсковая разведка русских могла действовать в самой гуще скопления немецких войск, на значительном удалении от линии фронта. Анализируя события, штандартенфюрер не терял нить сравнений с прошлогодним рейдом разведгруппы лейтенанта Черемушкина, результат которого оказался плачевным для армейской группы «Метеор». Да! Это так! Но для чего тогда агентурная разведка? Ей ведь положено решать задачи по изучению тыла, состояния обороны противника. А впрочем, почему бы и нет? То, что произошло, очень уж смахивает на действия при критической ситуации этого советского разведчика.