Шелест отчетливо, до звона в ушах слышал навалившиеся на него звуки, невольно вбирая в себя запахи чужих тел и обмундирования. Насколько это было возможно, он наблюдал за поведением вражеских солдат, прижавшись к земле и затаив дыхание. Один из более шустрых устроился неподалеку на корточках. Казалось, что он не выдержит искушения и коротким тычком проткнет тому его белеющие ягодицы стволом автомата. Но все обошлось. Дисциплина для немецкого солдата оставалась незыблемой формой бытия — именно в этом случае она сыграла основную роль исхода в судьбе русского летчика.
Вскоре заурчали моторы и, выплевывая из выхлопных труб бензиновый чад, машины двинулись дальше. Молчаливый, мохнатый, спеленутый туманом лес, тот же час подхватил трубно рокочущие звуки, а уж через минуту поглотил их совсем.
Итак, рядом, по соседству с ним — дорога! Дорога жизни! И не простая какая-нибудь, а добротная из серого булыжника, накатанная дорога, которую с полным основанием можно отнести к разряду магистральных шоссе. Но где ее начало? Где конец? Через какие населенные пункты она проходит. Все это вызывало у капитана жгучий интерес. И он вновь с горечью подумал о том, что остался без карты и компаса. А без них уподоблялся беспомощному слепому старцу. Однако крепко подбадривало то, что имелся трофейный автомат, хотя и с мизерным запасом патронов, но это было оружие, а не палка и не фунт изюма, любимого Шелестом в детстве лакомства. Да в придачу еще пистолет с пятью патронами.
Он шел вдоль дороги в сторону укативших автомашин с вражескими солдатами, выбирая скрытые лесные участки. Ему нужно было найти подходящее место для засады. Конечно, смешно и нелепо было бы помышлять о нападении в одиночку на какую-либо легковушку, сопровождаемую не важно каким по численности конвоем. «А хорошо бы повстречать, — мечтал капитан, — военного или гражданского чиновника, имеющего при себе топографическую карту, да еще бы в придачу компас, и путь открыт к линии фронта». На то, что можно встретить партизан-соотечественников, была слабая надежда. К тому же, не имея документов, свободно сойдешь за шпиона, либо провокатора. Очень опасался Шелест соприкосновения с местными националистами: об их жестокости ходили легенды.
Остановился Шелест у какого-то распадка. Здесь дорога спускалась с крутой возвышенности и вновь под крутоватым углом устремлялась вверх, пересекая небольшой, без перил бревенчатый мост, переброшенный через узковатую расселину. Почти у ног открывался зев глубокого, с отвесными скатами оврага, густо поросшего кустарником и деревьями. Он кончался красивым широким лугом.
В послеобеденный час движение на дороге стало редким. Капитан понял, что это именно то место, которое он искал. Отличная точка обзора, и хорошо маскируют нижние ветви сосны, опустившей свой игольчатый лапник до самой земли.
Постоянно его начали томить приступы голода и жажды. Пожалуй, жажда была сильнее. Парило. Небо стало сине-синим, кое-где со сгустком ультрамарина.
Потом время перевалило за полдень и пошло к вечеру, а капитану все не везло. Нет! Не без того, конечно, чтобы порою не возникала острая, напряженная ситуация. Иногда пробегали легковые автомашины с двумя, тремя пассажирами. Но, как правило, шли они то вереницей одна за другой, то в общей колонне с тяжелыми транспортными средствами, попадались и с одним только водителем. Это гасило его пыл, как ведро воды, выплеснутое в горящий костер. Он съеживался, напряженность сменялась безразличием.
И вдруг… Произошло это как-то внезапно, не так, как он рисовал себе картину нападения, а прозаически просто: показалась легковая автомашина марки «Мерседес-Бенц» с двумя пассажирами; в глубине салона, на заднем сидении — второй. Самого человека не видно — заметен лишь только его силуэт. «Мерседес-Бенц» спускался почему-то с выключенным мотором. Правая сторона кузова была вожделенно близка от сидящего в засаде капитана Шелеста.
Как ни ожидал он подобного момента, а от отсутствия опыта в аналогичной ситуации растерялся. И только тогда, когда машина оказалась у самого моста, когда надсадно, тонко взвизгнув, тарахтя, заныл стартер, запуская двигатель, Шелест по-петушиному крутнул головой налево-направо, подскочил на месте и несколькими широкими шагами достиг приостановившегося «Мерседеса». Короткая очередь на весь остаток патронов в магазине автомата хлестнула по боковому стеклу переднего салона, задела водителя и солдата-автоматчика. Не обращая внимания на то, убиты или только ранены шофер и охранник, он распахнул заднюю дверцу. С округлившимися от страха и неожиданности на него смотрели через стекла пенсне в тонкой золотой оправе молочно-белые с расширенными зрачками глаза рослого человека в штатском темно-сером костюме с блестящей шерстинкой. У ног его стоял большой, туго набитый черный кожаный портфель. В чертах лица с отвисшей челюстью, очевидно, хозяина, было что-то от бульдожьей морды. Человек в штатском не собирался просто так отдавать принадлежавшую ему вещь. С уверенностью удачливого боксера он двинул Шелеста левой рукой в скулы, а правой извлек из левого кармана пиджака плоский браунинг той же модели, что подарил Шелесту Федор Карзухин в деревеньке Васькины Дворики. Капитан едва уклонился от удара, выронив при этом разряженный автомат. Правую же руку своего противника он успел перехватить и жестким приемом «на себя» резко повернул ее за спину, одновременно нанося прямой тяжелый удар головой в лицо. Тот, по-звериному взвыв, тот час же обмяк и, скорчившись, медленно заскользил с сидения на пол автомобильного салона. Из расквашенного ноздреватого носа нехотя, ленивой струйкой, стала вытекать и скапливаться на широком подбородке густая кровь…