— Не трожь сбрую! — Светловолосый верзила схватил за ствол автомат Шелеста и бесцеремонно рванул на себя.
Черноволосый, увидев автомат чужака в руках товарища, безбоязненно толкнул пришлого стволом своего. Подбежал на ногах-ходулях Опанас. Вышел на свет солнечный и Микола. Шурясь, он наблюдал милую ему картину разбоя. Ждал, когда автоматная очередь разорвет оцепеневшую тишину. Но так и не дождался, а услышал голос светловолосого:
— Что, братец, бродишь по лесу? Не травку-муравку шукаешь?
Откуда было знать Шелесту, что вопрос имел чисто смысловое значение пароля. В ответ же следовало произнести: шукаю, братец, шукаю, только не травку-муравку, а корень жизни, женьшенем зовется…
— Я летчик! Сбит фашистами. Помогите до своих добраться…
— Ах, значит, до своих? А мы тебе чужие, гамном пахнем… Ну-ка, Никон, — светловолосый моргнул товарищу, — врежь-ка москалю горячего. Я добавлю…
Черноволосый бандит, названный Никоном, ткнул кулаком в лицо летчику.
— Ах, ты сучий хвост! — потеряв над собой контроль, вспыхнул Шелест и, размахнувшись, отвесил резкий, сбивший Никона с ног, удар.
— Микола! — взревел поросячьим визгом Никон, не ожидавший щедрой сдачи в скулы.
Но и светловолосый, здоровый и быкоподобный Михайло, от резкого удара в солнечное сплетение, подогнув колени, рухнул на яркий ковер из трав и цветов солнечной лужайки. Не будь Опанаса… Этот, не теряя времени, резанул поверх головы Шелеста короткой автоматной очередью.
Микола, прозванный шизофреником, притоптывая левой ногой и схватившись руками за живот, хохотал.
— Если не хочешь говядиной оказаться, руки вытяни назад. Ну, так-то, коханый мой. Михайло! Возьми очурок. Свяжи резвому руки. Летун? Ну, что же, посмотрим, научим не только ползать, но и летать с петлей на шее. Никон! Обыщи! Да получше, чем баб хуторских щупал.
Шелест больше всего опасался, что вдруг разденут догола, обнаружат пистолет. Никон прощупал его комбинезон, гимнастерку, пошарил за спиной, в записных книжках полковника фон Гильфингера, а, в основном, на продуктах: консервах, колбасе, сыре и двух плитках шоколада.
— Откуда все это, милый? — улыбчиво поинтересовался Опанас, когда процедура обыска закончилась. — Немецкий хорошо знаешь? Проверим. Но не верю, что тебе в полет карту на немецком сунули. Карта-то штабная, секретная. Это ты что ж, в гостях уже побывал? Ну, да ладно, душа с тебя вон…
Повели, толкнув прикладом автомата в спину, к лесной, с подслеповатым окном, избушке. Микола, небольшого роста, с сивой шевелюрой путаных-перепутаных волос на голове, напоминавшей по форме продолговатую дыню, с лицом аскета, дурашливо промычал ему вслед:
— Прыгун, вертун, летун… Мэ-мэ-мггг… козел рогатый! — но не тронул и пальцем, только проводил его насмешливым взглядом пепельных глаз.
Ввели в избушку. В ней было темновато, пахло самогонкой и потом. Посередине стоял грубо сколоченный стол, две, такой же работы, табуретки.
— Летчик, говоришь? — повторил свой вопрос Опанас. — Верю! Не ты первый, не ты последний! Мы всех принимаем, но не все доходят до отчего дома. Все зависит от того, какую дорогу выбирает грешный… Планшет добрый! Карта, жратва. Где автомат добыл, стерва? Сапоги яловые, фабричные… Не расстраивайся по пустякам, сердяга, придет время — снимем…
— Вижу, с бандитами дело имею, — спокойно произнес Шелест. — Вы меня и связанным боитесь… — Кивнул головой на Никона: — Смотрите, друг-то ваш по ремеслу бандитскому слепцом станет. — Внушительный темно-фиолетовый синяк разрастался у правого глаза Никона. — Поводырем Миколу определите. — Он непринужденно рассмеялся: — То-то будет пара!
На желтоватом испитом лице Миколы заиграли желваки скул.
— Ну, ты — герой аховый! — с угрозой процедил Михайло. — Полегче на поворотах, сволочь! Мы — «лесные братья»! С немцами боремся. Живота своего не жалеем. Баб, детишек своих оставили, хозяйство… Козел вонючий!
— Где сбили? — показывая свои желтые от курева зубы, поинтересовался Опанас.
— А там! — показал Шелест поворотом головы на запад.
— Ну, ладно, коли там, — с усмешкой произнес Опанас. — А через Живичную, деревня так прозывается, случайно не проходил? Гуцулочка где-то наша пропала. Ушла с отрядом Демида и нет! Как в воду канула…
«Так вот как называлась сожженная и растоптанная бандитами деревня, — горячей волной пронеслись в голове Шелеста печальные воспоминания. — Живичная. Господи, красиво-то как! Гуцулочка…»
— Нет! Такая что-то не проходит в моей памяти.
— Так что именно не проходит в твоей памяти, летун? Деревня или гуцулочка? Темнишь ты что-то, парень. Ты шагал с той стороны, в которой и стоит та деревня…