— Да. Четверо, мы как бы случайно забыли о них, бежали без оглядки.
— Ваши ребята все были в нужной форме?
— Не волнуйся. Разве на такое дело можно без нее!
— Отлично! Сегодня вы должны провести операцию в другом месте и в другой форме, чем в Живичной. Кстати, ты гуцулочку не встречал? Она же за вами увязалась.
— Нет! Вначале бачив, затем свои дела. А она гарна дивчина. Ты у Демида про нее справся.
— Хорошо. Сегодня к Станичке поближе село. Понял?
— Уяснил. Но считаю, после такой работы — ребят на отдых, курорт им нужен. Опасаюсь, как бы германцы, увидев такое, не задали нам по пятое число.
— Хорошо… А об немцах пустое думаешь. Им то, что мы делаем, только на руку. Продумай основательно. Голова должна быть ясной, действия стремительны и точны. Осечки — ни, ни, ни.
— Послушай, Данила, — голос Опанаса. — У меня находится пленный советский летчик. Это его легенда. По существу, кто он такой, не знаю. Дерется отчаянно. Что ни на есть — башибузук.
Небольшая пауза. Затем густой голос приехавшего Данилы:
— Рекомендаций не даю. У тебя, как я знаю, голова — Дом Советов. Решай! Но если обуза — в собачий ящик. А просветится что-нибудь дельное, попробуй в деле. Это же будет сенсация: советский летчик в войске батьки Кныша. Есть о чем подумать. Дерзай, Опанас! С Богом!
Шелесту все стало ясно: и то, почему медлится с ним расправа, и то, что готовится новое злодеяние — провокация с целью вовлечь украинские и польские поселения в междоусобную бойню.
Вошел Опанас и как будто впервые увидел, что запястья рук от веревочных пут не освобождены. Гневно посмотрел на Никона.
— Никон! Сам знаешь, что дважды повторять одно и то же не в моих правилах. Понял?
— Неровен час… — начал было Никон, но, посмотрев в лицо Опанаса, вмиг замолчал, вынимая из ножен на поясе финский нож.
По зачугуневшим кистям рук Шелеста прошла нервная судорога, легкая боль с расползающимися мурашками и вместе с ними щекотность.
— Как твоя настоящая фамилия? Имя? Кто ты на самом деле? — с расстановкой начал свою обработку пленника Опанас. — От того, что ты скажешь и как поведешь себя, зависит твоя жизнь. Дальше цацкаться с тобой не намерен. Своим присутствием связываешь нам руки. Понял?
— О профессии было уже сказано. Зовут Анатолием. Фамилия — Шелест. Сбит мессером в ночном небе над границей Польши и Западной Украины. Тянул, сколько мог, на восток — к линии фронта. Экипаж весь остался в горящем, летящем вниз к земле самолете. Вот и все, — улыбнулся он обезоруживающей улыбкой.
— Артист! — с какой-то укоризной, скрывающей его истинное мнение, покачал головой Михайло, видимо, вовлеченный Опанасом в игру каким-то условным знаком. — До сих пор ноет, — поглаживая место солнечного сплетения, он деланно сморщился. — Боксер?
— Любитель-самоучка. За девок порой дрался, — усмехнулся Шелест.
Микола обдал Шелеста испепеляющим взглядом — горячей волной ненависти и неверия. Промычал сквозь зубы что-то яростное и непонятное.
— Хорошо. Отбросим все, что стоит между летуном и нами, — миролюбиво проговорил Опанас.
— Раскройте мне ваши карты, — твердо проговорил Шелест. — Что вы задумали и какая роль мне отводится? Но с условием: после грязного или чистого дела вы, Опанас, отпускаете меня на все четыре стороны.
— Не верю я этому козлу. Замыслил что-то пакостное. Ему только оружие в руки дай, покажет сподтишка, где раки зимуют…
— А что, ребята? По-иному, на мой взгляд, и не выскажешься. Объясним все вечером, перед работой. Однако ты ни единым словом не обмолвился, что входишь в наше братство. Устав в нем писан кровью. Ну, да ладно уж, после, по-братски, оформим, отпразднуем твое посвящение в рыцари леса — и кати себе с Богом. Судьба твоя, считай, в добром смысле решена, — серьезно и безапелляционно произнес Опанас, покачиваясь своей нелепой фигурой. — Ну, а пока возьми, — бросил он на лавку летный шлем, кожаный планшет с трофейной картой и записными книжками, содержание которых понять бандитам было не по силам. — Это только начало. И збрую возьми. — Он протянул Шелесту дубовую дубину с налобком.
— Гасило доброе — сила, — заговорщически подмигнул Шелесту Никон.
Чувствуя успокаивающую тяжесть пистолета, засунутого сзади за брючный ремень, Шелест озорно моргнул Никону.
— Поснедаем — да и в путь надо собираться. Здесь недалече. Продукты твои, летун, прикончим совместно. На дорогу своим снабдим. Шоколад твой детишкам отправлю. Не гневись, — спокойным деловым тоном сказал Опанас, словно нечаянно толкнув Никона локтем.
Это движение хозяина не укрылось от внимания Шелеста.