Веллер молча посмотрел в непроницаемые лица Фалькенберга и Крюгера.
— Вы слышали…
Его остановил мелодичный зуммер телефона прямой связи с Генеральным штабом вермахта. Он рывком поднял трубку и услышал чуть измененный расстоянием громкий, отрывистый голос Адольфа Гитлера.
Четверо хорошо вооруженных мужчин с плотно набитыми рюкзаками за плечами не спеша вошли в домик лесника. Был еще и пятый — коренастый, круглогрудый, с крупной головой — человек в синем летном комбинезоне. За его поясом торчал летный шлем с очками, а на правом бедре — обычный планшет офицерского состава советской армии. На плече он нес единственно доверенное ему оружие — что-то вроде палицы с округлым бородавчатым наростом на утолщенном конце. И по одежде, и по внешнему виду, и по отдельным признакам поведения с уверенностью можно было сказать, что человек он случайный среди появившейся компании, нездешний, чужой.
Вскоре все вышли во двор, но уже без груза, только с оружием — немецкими автоматами за плечами. Один из них отделился, довольно потирая руки и как-то смешно, по-собачьи подергивая ноздрями, внюхиваясь.
— Ты что, Никон? — спросил его Опанас. — Все во дворе ладно?
— Часик — два переждем — и на охоту, — хищно ощерясь, произнес Никон. — Время, батька…
— Вот что, летун, — с угрозой в голосе предупредил Опанас, — если не идешь на дело с нами… Работа, учти, не пыльная. Если от крови в обморок не падаешь… то ладно. Но если же… в общем, думай, пока вечерять будем. Микола, Михайло, — у вас первая. По бутылке на стол, живо! Что пожрать — найдется у каждого. Никон — ты тамада славный. Наводи порядок. Шуруй наши мешки-амбары.
Никон — единственный из четырех бандитов не отложил в сторону оружия, а пристроил автомат себе на колени — рукояткой к правой руке. Микола сел рядом с Шелестом, касаясь хлопчатобумажной ткани комбинезона своими худыми коленями.
Шелест ждал. Тело млело, его покалывало иглами, чугунела голова от нервного напряжения. Но он нашел в себе еще какие-то силы и с непринужденностью, будто давным-давно знал людей, с которыми свела судьба, стал шутить и посмеиваться. Затем ухарски вытянул стакан самогона. И сразу же почувствовал, как голова, словно не подвластная ему, поплыла в сторону. В глазах же закружились метельно желтовато-оранжевая мошкара. Подобное состояние невесомости длилось минуту, не больше. А потом почувствовал себя легче. Лишь голова по-прежнему казалась невесомой. А мысли, подчинясь внутреннему самоконтролю, принесли уверенность и успокоение.
Но не только, как считал Шелест, он один был готов к выполнению задуманного и ждал лишь подходящего момента. Повернув голову, он встретился со жгуче-холодным, настороженным взглядом Опанаса, постукивающего пальцами по затвору «шмайссера».
Шелест, как бы подстрекая Опанаса к активности, озорно подмигнул. «Нужно же на что-то решаться… Выкинуть, что ли, артистический трюк? Кажется, Опанас не собирается дальше иметь дело со мной и готов устроить прощальный спектакль. Но нет! Ничего у тебя не получится, бандит стоеросовый… Но оружие-то за ремнем брючным, под комбинезоном… Черт возьми! Как же перехитрить эту сволочь?.. Как?»
— Опанас, тебе, наверное, нравится комбинезон. Новый, только что получил перед вылетом. Смотри, сколько застежек «молний»! Дома сына одаришь. Жаль, по такому времени отменную вещь в тряпку превращать.
Опанас как бы подобрел лицом, но по-прежнему настороженно обвел Шелеста взглядом. Михайло, Никон и Микола притихли, жадно вбирая в себя слова летчика, обдумывая его предложение.
— Негоже как-то, — вдруг вспылил Микола и перегнулся тощим телом к Опанасу. — Жребий, жребий бросим…
— К енькиной Феньке, Опанас! Дело говорит Микола, — поддержал сотоварища хитроватый Никон.
— Ну, раз так, — с явным неудовольствием протянул Опанас, — против общества, сами знаете, Опанас не попрет. Михайло! Готовь три длинных и одну короткую спичку. Давай, мать вашу!..
— Ну, пока готовьте, а я комбинезон стягивать стану. Чего уж резину тянуть?.. Чувствую, ухлопаете вы меня, подлецы…
— Давай, давай, торопись, не жмись! — одобрительно загорелся Микола.