— Что вы за чушь городите, гауптштурмфюрер! Это же сплошной стрекот опьяневшей сороки! — теряя терпение, заявил Фалькенберг и, уловив вокруг себя тишину, молчавший на эстраде духовой оркестр и повернувшиеся в сторону Гроне любопытные лица, он не выдержал: — Господа! Вам должно быть стыдно заглядывать в замочную скважину чужой квартиры! Ничего особенного не произошло. Оркестр! Вальс из «Серенады Солнечной долины!..»
— Я видел их, этих неандертальцев, выплывающих из лесной гущи, таких же зеленых, как кивающие от ветра ветви деревьев. Шли они стройной и грозной чередой, как витязи, выходящие из пучины морской за дядькой Черномором…
— Гроне! Вы говорите, как я понимаю, про русскую разведгруппу? Координаты? Численность? Какие координаты? Тогда все ясно… где это произошло… Группенфюрер оказался провидцем. Ведь это те квадраты, о которых он говорил. Хорошо. Не будем терять времени. Немедленно вызвать патруль и изолировать Гроне. Пошли, — сказал он своему адъютанту и двинулся к выходу. — Пусть пока утоляет жажду. Все образуется. По всему видно: гауптштурмфюреру Гроне пришлось лихо. Впервые вижу таким и в таком состоянии…
Крамер толкнул входную дверь, когда за спиной ухарским ударом бича, полоснувшего по воздуху, хлопнул пистолетный выстрел. Фалькенберг, а за ним Крамер, бросились обратно в казино. Их встретила гробовая тишина. За столом, за которым они оставили гауптштурмфюрера Гроне и его спутников, они увидели неприятную картину. Оба прибывших с Гроне офицера стояли навытяжку перед столом, позади них — опрокинутые стулья, а Гроне, согнувшись в плечах и опустив голову на свободную от посуды столешницу, казалось, застыл в недолгой дремоте. Лишь из правого виска, как бы принудительно, стекала в чистую тарелку ярко-красная струйка крови.
— Гауптштурмфюрер! Категорически возражаю против проверки вами груза на повозке. Прошу не превышать полномочий, если они у вас имеются, — перекрыл дорогу к повозке капитан Черемушкин. — Груз совершенно секретный.
— Кто вы такой? Документы? — грубо и задиристо потребовал офицер СС.
Черемушкин молча отвернул лацкан камуфлированной куртки. На нем впечатляюще был прикреплен личный знак принадлежности к полевой жандармерии.
— Будь по-вашему, — сказал немец, осмотрев оценивающим взглядом Черемушкина, затем настороженно следящих за каждым его движением молчаливых спутников незнакомого ему и интуитивно подозрительного офицера СС, встретившегося в зоне поиска русской разведгруппы, — но я оставляю за собой право связаться по радио с шефом гестапо оберштурмбанфюрером СС Крюгером.
— Не советую. Мое присутствие и та задача, которую выполняю, не подлежат оглашению. Вы что же, гауптштурмфюрер, собираетесь раскрыть тайну операции «Леопард-три»? Вы лично слышали о такой?
Гауптштурмфюрер, не отвечая, подошел к багажнику автомобиля и приподнял крышку. Капитан Черемушкин и не отстававший от него ефрейтор Цветохин увидели стоявшую в нем РДС-43, а на заднем сидении — ручной пулемет РГ-43 с несколькими магазинами двух конфигураций однодисковый и двухдисковый коробчатый. На полу салона — две металлические коробки с чешуйчатыми металлическими лентами по сто пятьдесят патронов каждая, а с левой стороны в деревянном ящике — ручные гранаты, прозванные советскими солдатами пасхальными яичками за их разноцветную окраску и форму, напоминающую куриное яйцо. Новехонький пулемет, на котором еще оставались следы заводской смазки и из которого, по-видимому, еще никто не стрелял, привел в восторг Цветохина, давно мечтавшего заменить немецкий автомат-трещотку на настоящее оружие пехоты. Младший сержант Антонов, шаг за шагом незаметно оказался рядом с водителем легковушки — молоденьким эсэсманном, эдак лет девятнадцати. Тот, почувствовав неладное, для безопасности подтянул к себе за ремень автомат.
— Не торопись, красавчик, — заметив его красноречивое движение, по-простецки улыбаясь, предупредил его Антонов. — Офицеры, мой друг, сами разберутся, а нам придется самую малость подождать. Понял? — Он взял у водителя автомат, внимательно осмотрел местность, окинул взглядом горизонт.
Полуденное марево, стоящее над дорогой, широкой луговиной и дальше у стены леса, струилось в восходящих духовитых потоках горячего воздуха. Испытывая томящий июньский зной, ловя редкие порывы сухого ветра, поднимающего тонкие вихреватые бурунчики пыли на дороге, Антонов искренне подивился выдержке и великому терпению Ковровой, неподвижно лежащей рядом с пленным в повозке, укрытой поверху автомобильным брезентом.