— Начальником контрразведки по-прежнему штандартенфюрер СС Фалькенберг? — перебил Черемушкин Гроне. — Итак, будем считать «Метеор» воскресшим из пепла. Вы сами из гестапо?
— Я командир ООН, — не без гордости сообщил гауптштурмфюрер.
— Яснее можете?
— Отчего же. Командир отряда особого назначения службы безопасности и, как бывший разведчик, широкого профиля. Скажу вам, как войсковому разведчику: берегите ваше и мое время. Ваше — потому, что лучше и побыстрее сматываться из этих районов. Я, например, не люблю, когда стреляют в затылок глубоким вечером или рано утром. Это противоестественно. Бесчеловечно. Благородней получить, как подарок, пулю в сердце или в височную область — и улечься в дневные часы на душистой хвойной подстилке…
— Вы говорите о времени, а выступаете, как на митинге анархистов, — заметил Черемушкин, посмотрев на циферблат карманных часов. — Состав, вооружение, границы расположения армейской группы «Феникс» на карте. Если знаете — то некоторые подробности о ближайших и последующих задачах ее штаба. Что молчите, Гроне?
Было заметно, гауптштурмфюрер очень волнуется, но воспитанной в себе силой воли старается быть сдержанным и спокойным в ответах.
— Поверьте, я не имею чести знать планы штаба армейской группы «Феникс». Они мне недоступны. Попытайтесь заполучить их сами. Штаб группы расположен в Станичке. Напрасная трата времени, лейтенант Черемушкин. Вы, видимо, уже капитан? Майор?
Черемушкин изумленно посмотрел на гауптштурмфюрера Гроне.
— Вы, что же, в самом деле знаете меня или просто решили проверить свою догадку?
— Второе — вернее. Очень уж похож целенаправленностью, изворотливостью, дерзостью, не знающей границ, и бесстрашием на почерк командира русской разведгруппы в не столь уж отдаленные времена.
— Уверяю вас, вы ошибаетесь, я не Черемушкин и с таковым не знаком. Разрешите вашу полевую сумку!
— И все же вы сломаете на этом себе шею, — бурно среагировал на просьбу Гроне, протягивая отличной кожи полевую сумку.
— Вы неисправимый оптимист, гауптштурмфюрер.
— Вы изволите шутить? Но, по-моему, оптимизм — не бравурный полет человеческой мысли. В нем самом есть что-то похожее на трусость, скрытую в тайниках души. Что касается судьбы… то судьба и надежда — родные, но непримиримые спутницы-сестры, нередко предающие друг друга…
— Меня удивляет наличие у вас рабочей карты, явно не соответствующей уровню командира отряда особого назначения армейской группы. Вам, конечно, известно, что она определена группой секретности и должна находиться на строгом учете штаба «Феникс». — Черемушкин вопросительно посмотрел на Гроне.
— Да, но… — Явно смутился гауптштурмфюрер.
— Я понимаю, вы незаконными путями приобрели подобный документ. А говорите, что вы — бывший разведчик широкого профиля… Этот ляпсус лично вам дорого обойдется, и я бы не хотел быть на вашем месте.
Послышался продолжительный шорох. Аркадий Цветохин напрягся, но тотчас расслабился, на губах заиграла улыбка.
— Наши… — выдохнул он. — Все, как один.
Черемушкин окинул подошедших взглядом, не обнаруживая никакой тревоги на их лицах, жестом подозвал к себе Касаткина.
— Миша! Побудь с Гроне минутку. Молча. Я чуть лучше рассмотрю его карту. — Он развернул ее вновь и углубился в чтение.
Карта отражала общую картину оборонительных рубежей «Феникса» на подходе к Главному Карпатскому хребту на большую глубину. Она говорила о том, что командование армейской группы «Феникс» получило задачу любой ценой удерживать созданные укрепрайоны, отрезая от наступающих советских войск выход на промежуточные рубежи в Восточных Бескидах. Наиболее плотные узлы обороны враг создал на своих флангах, несколько слабее, — в центре, где стояли 20-я и 6-я пехотные дивизии, переданные для усиления армейской группы «Феникс». Карта, изъятая у командира отряда особого назначения, рассказала капитану Черемушкину немало и имела ценность не меньшую, чем карта, добытая капитаном Шелестом. Главное было сделано, и не было больше резона пользоваться услугами гауптштурмфюрера СС Рудольфа Гроне.
Черемушкин свернул карту, встал и подошел к Касаткину, сидевшему на поваленном стволе ольхи рядом с беспрестанно курящим пленным. Он на свой риск решил способ возвращения гауптштурмфюреру свободы.
— Герр гауптштурмфюрер! — сказал Черемушкин. — Сейчас, как вы и советовали, покидаем данный район. Хотелось бы после войны встретиться с вами, посмотреть в ваши глаза и увидеть, что скажут они после кровавой войны-бойни, навязанной нашему народу немецким фашизмом. Вот ваш пистолет, только с магазином без патронов. И еще одно обстоятельство для вас не из приятных. Но мы вынуждены пойти на это. Вам завяжут глаза, отведут отсюда и привяжут к дереву. Попытка освободиться от пут будет успешной примерно через час, что для нас вполне достаточно, чтобы стать при любом преследовании недосягаемыми. Прощайте, Гроне. И спасибо за совет. До возможной нашей встречи после войны. Сабуров и Мудрый, пойдете с Касаткиным. Узлы — без дополнительных стяжек. Сабуров, вы — мастер на все руки. Михаил! — И когда тот подошел, сказал ему тихо: — Идем по прямой к озеру. Пока другого пути для нас нет. Нам край нужно переправиться на противоположный берег. Все ясно? К делу!