— «Иволга»! «Иволга»! Я — «Журавлик»! — приняла рация позывные командарма. — Сообщаю, «Дуглас» со взводом десанта на борту в сопровождении ЛА-5 покинул аэродром, следуя в указанную точку…
И тотчас рация автомобиля выдала новую радиограмму.
«Третий»! «Третий»! Я — Ладушкин! Захвачен в плен с ранением средней тяжести один из нападавших бандитов без каких-либо бумаг, удостоверяющих личность. Они, словно обожравшись белены, ведут огонь изо всех своих средств. Но этот, чертов орешек, во всю трещит под нашими зубами… — Ладушкин не мог доложить, что дело его дрянь, что почти не осталось боеприпасов, что имеет значительные потери среди личного состава полувзвода и ему едва ли выдержать очередной удар по левому флангу и центру образовавшейся обороны…
— Держись, гвардеец! Держись! Пленного в расход — только в крайнем случае. Птички уже в воздухе и несут весну…
Радиоразговор, видимо, прослушивал вражеский радист. В диапазоне радиоволны, на которой шел диалог командарма с адресатами, угадывался шорох морской волны, набегающей на берег, доносились обрывки неразборчивого шепота на немецком.
Выбрав паузу то в затихающей, то с новой силой разгорающейся стрельбе, в которой явно прослеживался спад вражеской активности, Переверзев, разуверившись, что напавшие могли быть только из ягдкоманды, довел свои сомнения до начальника штаба.
— Нет. Я так уже не думаю, — уверенно отозвался генерал Валентинов. — Дело в том, что в составе своем упомянутая команда малочисленна. А здесь, в данном случае, действует крупная, широко вооруженная группа людей, скорее всего, относящаяся к шайке «Вервольф»— немецкого истребительного отряда. Хрен редьки не слаще… Это не говорит о том, что с ним не связаны представители УПА либо ОУН. По сводкам, подразделения «Вервольф» плодятся в районах Западной Украины и Белоруссии с непостижимой быстротой… Впрочем, о чем речь, довольствуемся-то из одного котла, — довел до конца свою мысль Валентинов и с легкой смешинкой посмотрел на командующего. Но разглядев, что ткань кителя на левом плече Переверзева обильно сочится кровью, спохватился: — Товарищ командующий! Да вы никак ранены? Раньше мне думалось, что кровавое пятно на левом рукаве вашего кителя, разрастающееся от плеча до локтя, кровь погибшего водителя…
— Не кудахтай, генерал, — чуть поморщясь произнес тот. — Вот, возьми индивидуальный пакет, перевяжи. Покрепче бинтуй! Это второй выстрел снайпера. Не отклонись невольно к стенке от опрокинувшегося спиной на твои колени водителя, треснул бы мой лоб, как грецкий орех. Кость, кажется, не задета. — Он пошевелил пальцами руки. — Нормально. Все. Забудем. Доберемся до Чавчавадзе — все и образуется. Живы будем — не помрем…
— Тишина. Как неправдоподобно она длится! Они нам… Мы им тоже врезали по пятое число…
— Нет. Не скажи. Не то. Мыслишь, генерал, неприемлемыми для этого случая категориями. Слышишь, гул авиационных моторов накатывается? — прислушиваясь, произнес генерал-лейтенант.
Как сладостен в этот миг для всех оставшихся в живых был льющийся с голубой, прожаренной солнцем выси, волшебный звук…
Мерный гул авиационных моторов мощным потоком хлынул к земле. Завораживая окрестности, через неуловимые минуты быстрые, ловкие, юркие, подобно ласточкам, истребители ЛА-5 в составе звена пронеслись над поляной, обширной площадью леса, вернулись, и почти утюжа краснозвездными плоскостями верхушки деревьев, застучали пулеметами.
Генералы стояли у броневика и смотрели вверх, в гудящее небо.
— Неправда, что русские долго запрягают… Устарело, черт возьми! За двадцать три минуты управились. Вот он, красавец, плывет… — торжественно, не меняя строгого выражения лица, произнес генерал-лейтенант Переверзев, поднимая ствол ракетницы.
Две зеленых и одна красная полудугами легли в сторону юго-запада. Два транспортника как бы зависли над поляной, и из их фюзеляжей сыпанули синие, красные, белые комочки парашютистов. Через поляну, направляясь к генералам, спешил с автоматом в руках и без пилотки на голове командир усиленного, теперь почти вчистую разгромленного взвода лейтенант Ладушкин.
— Ну что, лейтенант? — встретил его вопросом командующий. — Потери…
— От усиленного взвода… — хотел сказать Ладушкин, — остались «рожки да ножки», — но не посмел и беспомощно посмотрел на генерала Валентинова.
— Я понял вас, Ладушкин… А что с пленным?
— При яростной попытке к сопротивлению и бегству, — он развел руками. — Не было иного выхода, товарищ генерал-лейтенант…