— Ну, что ж, мудрость — дело накопительное, придет со временем. А за стойкость и мужество солдат — спасибо. Не забуду. Список подготовить для наградных… Образование-то какое?
— Незаконченное высшее, товарищ командующий. Филологический факультет.
— Запомню. Красотища вокруг!.. — И внезапно смолк. А через какие-то секунды как бы отрешенно спросил: — Да, вот еще о чем прошу, лейтенант: кто из них классный водитель? Хороший человек требуется.
Не успел удалиться лейтенант Ладушкин, как ту же поляну, усеянную зеленью и морем лесных цветов, пересек рослый и ладный парашютист в униформе, оправляя на ходу охапкой собранный в укладку голубого шелка парашют. Окинув упрямым взглядом светло-коричневых глаз обоих генералов, он поднес к кожаному летному шлему с очками правую руку:
— Товарищ генерал-лейтенант! Командир парашютного отряда особого назначения гвардии капитан Солнцев. Приступил к операции по прочесыванию местности в квадратах «шестьдесят четыре — шестьдесят восемь». Одновременно в тактической полосе действий авиадесанта начали встречное движение от населенных пунктов Грушево — Микулин Яр — Долино аналогичные отряды. Наше же подразделение зажимает отходящих в клещи, выходит к деревне Оленья Падь. Каждого в засаде ждет смерть.
— Нам с генералом, гвардии капитан, нужны пленные. Есть необходимость побеседовать с ними лично. Это нужно для дела. — Переверзев крепко пожал руку капитану Солнцеву. — Ни пуха ни пера!
В сопровождении уцелевших солдат усиленного взвода охраны командарма в пути командующий и начальник штаба армии направились к месту засады, а точнее побоища, организованного бандитами из «Вервольфа» и его сателлитами. Бронетранспортер представлял собой жалкие остатки горелого железа с еще чадившими огнем побежалости скатами из гусматики.
Рядом с лесной дорогой, местом трагических событий, вырыли котлован — братскую могилу.
— Что прикажете делать с ними? — лейтенант Ладушкин показал на груду трупов вражеских солдат.
Переверзев посмотрел вначале на Валентинова, затем на Ладушкина. Он увидел десятки пар пытливо устремленных на него глаз, помолчал, решая и впрямь очень сложную задачу, и неожиданно, возможно для немногих, сказал:
— У всех нас есть матери, давшие нам жизнь, и каждая из них ждет, надеется на лучшую долю своих сыновей. Не будем делить мертвых на своих и врагов. Все павшие, те и другие, были солдатами. Пусть не разделяя, земля им будет лебяжьим пухом…
В прежнем порядке бронетранспортер ушел вперед. За ним последовал автомобиль, управляемый начальником штаба армии генералом Валентиновым. Каждый думал о своем, сокровенном.
— Георгий Севастьянович, — первым нарушил общее молчание генерал-майор Валентинов. — Не опасаетесь ли вы конфликта с политуправлением фронта за нарушение вами положения о захоронении павших немецких солдат? Найдется же человек из состава взвода охраны, который сочтет прошедший ритуал при лесной дороге кощунством над русским воинством и стукнет куда следует.
Командарм чуть склонил голову к начальнику штаба и усмехнулся:
— Надеюсь, Иван Данилович, в вашем лице обрести единомышленника. Не так ли? Или вы мыслите похожими стукачам категориями?
— Полно вам, Георгий Севастьянович. Все сделано правильно. С политической точки зрения нашего общества — несколько иначе. Но я вполне разделяю ваши действия. Не нужно забывать людям, что мы — дети одной планеты. Сегодня — враги, завтра — единомышленники. Разве это не так? Но у меня возникает законная тревога: какова будет реакция на произошедшее члена Военного Совета фронта. Он, как известно, близок к Верховному…
— Дальше фронта не пошлют — меньше не дадут. О чем печалиться? Ну, а если серьезно, опала меня не страшит. На этой страшной и изнурительной для человечества войне нужно вытравить из себя все отрицательные нормальным людям эмоции и сохранить в себе человека. Бой — есть бой. Если ты не убьешь врага — сам ляжешь трупом. Но вне сражения свят будет тот, кто протянет руку помощи человеку, одетому в иную форму и говорящему на другом языке. Это аксиома.
— О законах настоящей истребительной войны вы несколько не так трактуете, Георгий Севастьянович, хотя вы отлично во всем разбираетесь. Иногда не совсем понимаю вашу точку зрения. Но хочу доложить о другом. Штаб продолжает получать несколько искаженные боевые донесения об успехах наступающих подразделений. Грешат этим обычно в батальонах и полках…
Лицо командарма внезапно зло нахмурилось:
— Я таким «великим полководцам» холодные и горячие компрессы ставлю вплоть до военного трибунала. Как-то однажды я оказался, конечно, инкогнито, рядом с подразделением солдат, расположившихся на привал. Так вот, слышу от одного резвого побасенку: