— Ишь ты, чего захотел. Может, тебе целую роту сверх штата? Смелее бери на вооружение суворовские правила, капитан. Ведь ты не кем-нибудь командуешь, а гвардейцами… Хорошо, что ты понимаешь с первого слова…
Комдив вернулся с переднего края в штабной блиндаж только к полуночи. Едва успел перешагнуть широкий, сплетенный саперами из лозняка коврик, лежащий на пороге, как оглушительно и резко, с треском и хрипом ударил гром. Из тяжелой и плотной, как свинец, тьмы вырвалась дугообразная, ослепительно-белая молния. Охватив огромный кусок неба, она, подобно гигантскому мечу, врубилась в лес. И вдруг как из ведра на землю обрушился ливень. С утра не было ни малейшего облачка. Стоял ясный, даже знойный сентябрьский день. И, поди ж ты, ни с того, ни с сего пошел дождь! И какой: быстротечный, грозовой, полосующий лес огненными стрелами молний!
— Ух и силища! — восхищался генерал разбушевавшейся стихией.
— Любил я прежде такую погоду… — неожиданно и доверчиво сказал стоящий рядом с комдивом капитан Вихров.
— И что же, капитан? — спросил адъютанта генерал, заинтересованно повернув голову в его сторону.
— До войны, кажется, это было очень давно, любил я бродить по тихому, уснувшему городку, товарищ генерал, в дождливую погоду, — с грустью сказал адъютант. — Кругом безлюдно, все в легком тумане, дрожащий свет фонарей… Или вот, например, в старом заросшем парке…
Чавчавадзе добродушно усмехнулся:
— Сколько вам лет, капитан?
— Двадцать шесть, товарищ генерал. Пора зрелого возраста.
— Не ожидал, что адъютант у такого черствого человека, как генерал Чавчавадзе, с поэтической натурой…
Вихров при вспышке молнии заметил, что глаза у командира дивизии светятся молодо, по-мальчишечьи озорно.
Разве мог предполагать в этот момент капитан Вихров о том, что генерал в мыслях занят совсем другим, что командир дивизии вновь, в который раз вернулся в раздумьях к возможностям дальнейшего укрепления обороны, что его беспокоят фланги девятого стрелкового, особенно левый, сопряженный со стрелковым полком дивизии Шмелева. Думал он и о том, что проливной дождь сильно затруднит движение автотранспорта между армейской базой и тылами дивизии, что «Меркурий» продолжает молчать и подаст ли свой голос — никто не знает. Да и мало ли о чем думал генерал…
На узкой, заросшей травой мокрой дорожке, ведущей к блиндажу комдива от землянок штаба, послышались легкие шаги. Невидимый, скрытый в кустарнике часовой-автоматчик предупреждающе окликнул:
— Стой! Кто идет? Пароль?
— «Сталинград», — отозвался подошедший, и генерал узнал по голосу майора Окунева.
— Не спите, майор? — не удивившись его появлению, спросил Чавчавадзе.
— Не спится, товарищ генерал…
Комдив помолчал.
— Понимаю, понимаю вас. Не дает покоя этот самый Левашов?
— Да… Не ухватили мы его за хвост. Ушел.
— Дорогой ценой обходится нам эта наука… Порой мы забываем, что враг опытен, коварен и расплачиваемся за это кровью… Как ваше плечо? Побаливает? — имея в виду ранение Окунева, полученное в схватке с немецкими диверсантами, спросил комдив.
— Душа болит, товарищ генерал. Как вспомню о наших солдатах, легших там…
— Они выполнили свой долг, майор. При встрече с диверсантами ваша группа оказалась на высоте. Что такое вражеский лазутчик по сравнению с подразделением отъявленных эсэсовских бандитов?! Много бы беды они нам принесли. Вы хорошо сделали, что без вызова сами пришли ко мне. Нужно посоветоваться по одному важному вопросу. Только честно скажите — плечо в порядке? Осложнений не предвидится?
— Нормально, товарищ генерал. Пуля касательно прошла по спине и слегка затронула мягкие ткани. Всего делов-то!
Командир дивизии, пропустив Окунева, плотно прикрыл дверь.
— Есть одно задание, товарищ майор, не очень сложное, но скажу прямо — ответственное. Смотрите, — комдив подошел к висевшей на стене крупномасштабной карте. — Перед нами районы квадратов «тридцать девять» — «сорок один». Сюда, к поляне «Черный кристалл», после выполнения задания…
Бойкий телефонный звонок прервал генерала.
— Слушаю. Да, я… Очень хорошо, великолепно! Продолжайте наблюдение… Это разведчики, — пояснил он Окуневу. — Звонили с переднего края. Замечено необычное оживление у противника.
Полковник Купорев, шурша плащ-накидкой, стряхивая с нее дождевые капли, вошел к комдиву. Чавчавадзе посмотрел на часы и несколько, сконфуженно сказал:
— Прошу извинить, Василий Федорович, задержали дела в батальоне у Петровичева. Но времени у нас больше чем достаточно. Вихров! — позвал он адъютанта. — Горячего чая на три персоны, — он улыбнулся и как-то запросто, по-домашнему, объяснил: — Озноб какой-то, черт его побери, и поужинать бы не мешало… Я признателен вам, полковник, за разработку плана предстоящих операций. Сегодня в два часа со всем штабом дивизии, командирами полков, их начальниками штабов проведем общее совещание. Нужно дополнительно отработать поставленные комкором и штабом армии ближайшие и последующие задачи, принципиальную схему взаимодействия между приданными нам частями и подразделениями. Прошу вас, Василий Федорович, обеспечить своевременную явку всех.