Шум приближающего поезда становился все отчетливее. Из-за поворота окровавленным глазом выполз сигнальный огонь фонаря, и над лесом повис продолжительный, требовательный паровозный гудок. Уже совсем близко от разведчиков рисовались контуры катившегося по рельсам товарного состава. Отдуваясь и пыхтя, маневровый паровоз толкал перед собой небольшой состав.
— Партизан! Сдавайся! — закричал сиплым голосом кто-то из немцев.
Ласточкин охнул, получив сильный удар в бок. Немецкая граната волчком закрутилась у его ног. Не раздумывая, он схватил ее за металлический корпус, начиненный взрывчаткой, и бросил на голос, как бросают увесистый, неудобно лежащий в руке камень. Разрыв гранаты поглотил свистящее шипение паровоза. Машинист, оказавшись в непонятной, не предусмотренной никакими правилами движения ситуации, хотел, видимо, притормозить состав, но, похоже, тут же переключил рычаг реверса на ускоренный ход.
И наступила тишина. Тягучая, тревожная, словно иголками колющая тело тишина, которая обычно наступает перед стремительной и страшной по своему удару атакой. Мимо разведчиков полосатой змеей проходила вереница вагонов.
Черемушкин понял причину наступившей тишины: фрицы не ведут огня потому, что опасаются попасть в проходящий состав, а вагоны, наверное, нагружены боеприпасами. Он бросил быстрый взгляд на притаившихся в засаде врагов, на пульмановский вагон с тормозной площадкой. И наконец принял решение.
— За мной! — приказал он Ласточкину и Румянцеву, бросаясь к тормозной площадке проходящего вагона.
Ухватившись за поручень площадки, Черемушкин лицом к лицу встретился с фашистским солдатом, выставившим, как на учении, впереди себя винтовку с примкнутым штыком. В какую-то долю секунды лейтенант сумел левой рукой отклонить в сторону широкое лезвие штыка и ударом головы в живот сбить солдата с ног. Подоспевший на помощь Румянцев размеренным и точным ударом приклада автомата оглушил немца, поднял и бросил его легкое тело на рельсы между сцеплением вагонов.
— Продержались бы еще с десяток минут, не больше — и амба… — сказал Румянцев. — А эта колымага, вы замечаете, делает плавный поворот и идет вперед под девяносто градусов. Не пора ли нам сматываться, командир? Кто знает, может, из огня да в полымя несет нас…
— Еще минутки две-три. Откосы очень крутые… Я вот о чем думаю, — обращаясь к разведчикам, начал лейтенант Черемушкин. — По всем расчетам, находимся мы сейчас чуть-чуть западнее оврага с отметкой «двести один». Курган же с символическим знаком «Стальной меч» стоит южнее. За восточной окраиной кургана, обозначенного «Стальным мечом», гитлеровцы строят аэродром. К кургану подходит коротенькая железнодорожная ветка. Интересно, что там?
— Всему свое время, товарищ лейтенант, — успокаивающе произнес Румянцев.
— Уж как-то ловко все это у нас получилось. Неужто паровозная бригада не заметила посторонних? А охрана эшелона? Почему только один солдат? — Черемушкин задумчиво покачал головой.
— Насчет охраны, командир… Немцы учли, что железнодорожная ветка сильно охраняется, — отозвался Ласточкин. — Да и, как мне кажется, вся бригада из немцев. Паровоз-то не наш — немецкий. Ну, а что заметили нас или нет — факт спорный. Видели и слышали, что идет бой. С кем? Ясное дело — с партизанами. И чтобы проскочить — нажали на всю железку. Думали — после разберутся.
— Мне кажется, из-за густого облака пара они не видели нас, — предположил Румянцев.
Состав вошел в густой низкорослый ельник-молодняк.
— Пора, мужики. Оставляем вагон по одному, с левой стороны тормозной площадки. В ельнике не шевелиться. Наше исчезновение для паровозной бригады должно остаться незамеченным.
В это время мимо ступенек тормозной площадки пронеслась, уходя назад, входная стрелка. Матовый огонек стрелочного фонаря мигнул и скрылся за поворотом. Подавая отрывистые сигналы, паровоз вталкивал состав на мост.
— Смотрите, товарищ лейтенант! — воскликнул Румянцев.
Над землей, на одинаковом расстоянии друг от друга, повторяя форму уходящей на запад равнины, тянулись четыре голубоватые мерцающие линии. Все трое бросились к противоположному концу тамбура и увидели то же самое: в некотором удалении от них вспыхивали и гасли искристые огоньки.
— Провода высокого напряжения, — прошептал Черемушкин.
— Точно, это укрепрайон, — согласился с ним Румянцев.
Черемушкину ничего не оставалось, как признаться:
— Уходить поздно. Ничего не попишешь. Это — моя ошибка. Выйдем ли мы теперь на встречу с Ковровой? И вообще…