— Это так. Но некоторые важные обстоятельства нарушили схему общего плана.
«А так ли это, что фашисты перенесли сроки контрудара и он будет нанесен через три дня? — подумала Коврова. — Кто может подтвердить сказанное? Разве можно ей верить? Требуется уточнение. За трое суток нахождения в тылу противника разведгруппа так и не сумела, хотя и пыталась, передать обобщенные разведданные командованию дивизии. Возможно, сделает это посланный в партизанский отряд старшина Двуреченский. Но можно ли быть уверенными?!»
— Кто хорошо знает вас в ставке генерала Веллера?
— Сотрудники гестапо и контрразведки. Впрочем, со всеми шапочное знакомство. Группенфюрер — не исключение.
— Где вы остановились?
— В выделенном мне особняке.
— Где?
— На улице Центральной.
— Номер дома?
— Двадцать девять.
— Состав охраны?
— Постоянно дежурит один из офицеров СС. Еще — прикомандированные ко мне офицеры.
— Через сколько дней вы возвращаетесь в Берлин?
— Спросите — через сколько часов…
— Вы должны были лететь завтра? В котором часу?
— В шестнадцать ноль-ноль. Если бы, конечно, Вернер… — последние слова ее прозвучали как мысли вслух, и Коврова уловила это.
— Вас кто-нибудь сопровождал бы при посадке в самолет?
— Возможно. Двое офицеров…
— Среди сотрудников гестапо есть человек, которому вы доверяете больше, чем кому-либо?
— Я не намерена отвечать на ваш идиотский вопрос…
— Штурмбанфюрер Штальберг! Не забывайте, что ваша жизнь в ваших же руках.
— Надеюсь, вы не думаете, что я так наивна… Я выдаю вам тайны не из добрых намерений… И не потому, что верю вашей глупой сказке о сохранении мне жизни. Мне теперь совершенно безразлично, что произойдет с вами лично, а также с группой генерала Веллера. Умирая, хочу унести с собой в преисподнюю побольше человеческих жизней, пусть даже это будут мои соотечественники — немцы! Скучно будет на том свете. — Штальберг вдруг истерически расхохоталась.
Глядя на нее, трясущуюся от охватившего смеха, Коврова отодвинулась к дверце кабины.
— Никто не посягает на вашу жизнь. Вы можете умереть, но только по собственной вине. Итак, кто этот человек, которому вы доверяете?
Штальберг несколько секунд молчала, неподвижно смотря на блестящий в руках русской разведчицы ствол пистолета.
— Смотря, как считать. Их может быть и двое. Начальник разведки штаба Вагнер и командир батальона охраны штурмбанфюрер Ганс Вернер, — проговорила она. — Дайте же, черт возьми, возможность закурить!..
— Потерпите. Мы еще не закончили разговор. Это что же, оба офицера вам давно знакомы и безупречны в выполнении ваших поручений?
— Нет. Не совсем так, — Они были мне рекомендованы группенфюрером Веллером на случай, нередко возникающий при острой, критической ситуации. Фактически же с ними почти не знакома, если не считать эпизода представления мне ведущих сотрудников штаба группы «Метеор» в день приезда. На память не жалуюсь. Обоих хорошо запомнила.
— А они вас? Я говорю о Вагнере и Вернере. Их впечатления от состоявшейся встречи?
— Не знаю! Совершенно не интересовалась этим. «А зачем мне все это нужно? — подумала Коврова. — Не собираюсь же я лично встречаться с этими типами?..»
— При составлении радиограмм вы пользовались единым шифром?
— В зависимости от того, кому эти радиограммы предназначались.
— Понимаю. Еще несколько вопросов. Не скупитесь. Опишите образно, насколько это возможно, внешность Ганса Вернера, Фалькенберга и группенфюрера Веллера.
Штальберг чему-то усмехнулась.
— И еще вопрос. Когда вы говорили о вашем возможном отлете в Берлин, упомянули имя Вернера и сказали «если бы…»
Штальберг выругалась по-немецки и объяснила коротко:
— Если только Вернер не был по-свински пьян, он обещал мне устроить ранний утренний вылет другим транспортом, кажется, в шесть.
Коврова секунду помедлила и неожиданно приказала:
— А теперь выходите из машины. Мне нужна ваша одежда, хотя… можете снять и здесь.
Издалека донеслось урчание мотора, и свет фар прошелся слабым отражением по стволам деревьев у самой кромки леса.
Расстегнув пуговицы, Штальберг молниеносно сунула руку в карман. Зажатый в ее кулаке, блеснул кастет. Уклоняясь от удара, Коврова откинула в сторону голову. Указательный палец никак не мог преодолеть сопротивление пружины спускового механизма пистолета. Это было похоже на нервное, шоковое состояние. И только когда Штальберг вскрикнула в ярости, она выстрелила прямо перед собой в белеющий подбородок.