— То, что вы мне рассказали, наводит на серьезные размышления. Налицо серьезная подготовка армейских подразделений генерала Фалеева к боевым действиям. Несомненно одно: если русские и не знают о существовании группы «Метеор», то они готовы встретить любой удар. Все это будет доложено группенфюреру Веллеру немедленно. Что касается вас лично, то вы, штурмбанфюрер, заслуживаете награды, несмотря на вашу идиотскую развязность… Буду ходатайствовать о вашем награждении «Рыцарским Железным Крестом».
— Хайль Гитлер! — Вебер вскинул руку, затем медленно ее опустил. — Мне ужасно хочется есть и спать… спать… спать… — мечтательно, почти жалобно произнес он.
— Не торопитесь, Вебер. Скажите, была ли в составе русской разведгруппы женщина?
Вебер внимательно посмотрел на начальника контрразведки:
— Да, сержант Коврова. Не понимаю, почему у вас возник особый интерес к радистке? Немецким языком в совершенстве владеет не только она. Красива, стерва.
— Вот вы и ответили на все вопросы, Вебер. Рисуя беспомощность русской разведгруппы из-за отсутствия рации, вы могли бы догадаться, что ее командир не отважился бы появиться в Юдино без предварительной разведки. Появление же любого мужчины на улицах нашего городка полиция и гестапо сразу же фиксируют. У них на это особый, так сказать, нюх ретивых дворняжек… До вас дошло все это?
— Здесь, в самом сердце войсковой группы «Метеор»? Но для этого требуется подготовка не в один божий день.
— Чудеса творят не духи, а люди, — назидательно произнес Фалькенберг. — Так-то, штурмбанфюрер. — Он открыл дверцу шкафа, молча выставил перед Вебером на стол початую бутылку коньяка, банку мясных консервов, круг сухой колбасы. — Надеюсь, на первых порах достаточно? Снимите с себя это барахло, переоденьтесь, поужинайте и можете отдыхать. Я распоряжусь. Скоро вы мне снова можете понадобиться.
Фалькенберг снял трубку телефона:
— Радиостанция? Гауптштурмфюрер Ройтенберг? В вашей резиденции…
— Вы о штурмбанфюрере СС Штальберг? О ней только что справлялся штурмбанфюрер Ганс Вернер, — раздался в телефонной трубке сипловатый, жиденький голос Ройтенберга. — Отправила радиограмму в Берлин. Впечатления? Боюсь быть неточным в своем определении, штандартенфюрер. Чем вызван ажиотаж? Чепуха! Ложная тревога. Жива и здорова! Дежурная смена радистов! Нет, штандартенфюрер, не сонные тетери! Фрейлейн Марта уже имела честь обрабатывать ее радиограммы в Берлин. Правда вот код, которым она последний раз пользовалась, радистку насторожил. Да и чем вызвана такая длинная по тексту радиограмма, считайте, в день ее отъезда? Интересно, не правда ли? Поэтому вынужден был взять на себя ответственность и направить радиограмму в шифровальный отдел. Способу кодирования текста шифровальщики не придали особого значения и объяснили: примерно таким методом шифровки своих документов пользуется ведомство обергруппенфюрера Кальтенбруннера, и обещали уже к полудню раскрыть суть отосланного в Берлин документа. Слушаю! Будет исполнено. Результаты дешифровки доложу вам лично… Простите! Но это еще не самое важное…
— Не говорите загадками, Ройтенберг! Что еще случилось?
— Час назад моими радистами перехвачена радиограмма. Похоже на почерк радиста русской разведгруппы. Во время сеанса радиостанция находилась в пяти — восьми километрах юго-западнее Юдино.
— Нет! — ошеломленно произнес Фалькенберг. — Это исключено! Не может быть! Разведгруппа могла уйти только в сторону объекта «Стальной меч».
— Что есть — то есть, и ничего лишнего, штандартенфюрер. На радиоперехвате у меня опытные люди.
— Почему же вы об этом ставите меня в известность только сейчас?
— О вышедшей в эфир радиостанции доложено начальнику гестапо Крюгеру.
— Что с текстом?
— Шифровальщики пока бессильны. Но надеюсь на лучшее…
— Учтите. На расшифровку даю срок до полудня. После говорить будет не о чем. Это — приказ не только мой, но и группенфюрера Веллера.
Осторожный стук в дверь заставил Фалькенберга повернуть голову. В кабинет вошел переодетый в новенькую униформу, чисто выбритый, освеженный одеколоном штурмбанфюрер Вебер.
— Разрешите? — сказал он. — Прошу извинить за вторжение. Небольшой сюрприз.
Вебер положил на стол перед начальником контрразведки фотоснимок.