– Я никогда за тебя не выйду! – сказала я, держась за полы платья.
Вурдалак дернул решетку: она зазвенела, оглушая меня. Я отступила и под ногами что-то хрустнуло. По всей камере были разбросаны самые разные кости, но не было ни одного целого скелета.
– Еще как выйдешь. У тебя просто не будет другого выхода, – Вурдалак рассмеялся и растворился в ночной темноте.
Я зажалась в угол, отодвинула ногами череп и позвоночник. Меня трясло, но не от холода, а от ужаса, что своими ледяными пальцами полз от моих пяток, скручивая живот и шею, и заползал внутрь через уши и рот.
Я посмотрела на свое изодранное платье. Еще несколько часов назад оно было таким свежим и прекрасным. Я даже не сняла его, чтобы спать с воспоминаниями о чудесном вечере. Кощей сказал, что мы можем быть счастливы. Большего мне и не нужно.
Я с силой сжала зубами губу, чтобы не позволить себе разреветься.
«Будь сильной, девочка, ты найдешь способ выбраться отсюда», – прошептал мне собственный голос.
5
Я просидела в углу целую вечность. Тьма не рассеивалась, тепло хранил только плащ Кощея. И лишь мысли о нем заставляли меня держаться, чтобы не сойти с ума.
«Что, так и будешь сидеть? Изобразишь из себя «даму в опасности»? – съязвила Наташка. – Алло, уже двадцать первый век! Подними свою задницу в прекрасном платье и сделай уже что-нибудь!»
«Что я могу сделать?! – огрызнулась я. – Прутья мне никак не сдвинуть».
«Очаруй этого старикана и сопри у него ключи!»
«Неужели нет другого способа?»
«Ну, можешь посидеть здесь, пока он не выпьет из тебя всю кровь. Тогда точно станешь его рабыней. И Кощея тебе не видать, как своих ушей!»
Ее слова отрезвили меня. Я поднялась и прошла к решетке, не обращая внимания на хруст костей. Если я хочу освободиться, я должна поступиться своими принципами и пройти по головам. А если я хочу увидеть Кощея и помочь ему с проклятием, мне придется пойти на определенные жертвы.
Я сжала прутья решетки и посмотрела по сторонам.
– Эй? – крикнула я. Голос эхом отозвался в пустых коридорах. – Есть тут кто-нибудь?
В первый раз никто не отозвался. Во время второй попытки у меня скрутило живот от голода. Заглушая пение китов в желудке, я позвала своего похитителя по имени.
– А, царевна, – его голос звучал благосклонно, но светящиеся в темноте красным глаза пугали, – так что ты решила? Не хочешь сидеть в темнице в грязи, потому отдашь мне свои руку и сердце?
– Не так быстро! – выпалила я, почувствовала, как над губой и на лбу выступила испарина, и поспешила исправить ситуацию: – Мы ведь совсем незнакомы. Какая царевна захочет выйти за кого-то, будучи в обносках и на голодный желудок?
Вурдалак моргнул, обнажил клыки и расхохотался.
– Верно. Мне нравится твоя решительность. Что ж, значит, хочешь чистую одежду и еду? – он подошел к решетке и вставил ключ, не отводя от меня взгляда. – Тогда я распоряжусь приготовить для тебя ванну и самое лучшее мясо. А потом нас обручат при свете луны.
Вурдалак отворил дверь и жестом показал мне путь.
– Не бойся, что не видишь в темноте. Я тебя проведу, – он взял меня за руку и повел за собой.
16
1
Вурдалак вел меня небрежно: я то и дело спотыкалась о ступеньки и мне хотелось ругаться. Но я сдерживалась.
– Мне всегда нравились женщины с характером, – сказал Вурдалак, когда мы вошли в просторный, но заросший мхом и грибами зал. Замок почти не отличался от замка Кощея, но внутри все ощущалось по-другому. – Можешь отправляться. Моя жаба сопроводит тебя в омывальню.
Он указал в сторону и на меня уставилось зеленое создание. Оно моргнуло оранжевыми глазами.
– Ты тоже царевна-лягушка? – спросила я ее.
– Жаба, – ответила она, квакнув.
Пауза затянулась.
– Отведи ее в омывальню! – Вурдалак замахнулся и жаба, уворачиваясь, отпрыгнула на лестницу.
– Пошли, – сказала жаба.
Мы долго плутали по коридорам и у меня заболели ноги. Колени сводило так, будто я тягала на спине несколько сумок с камнями и весь вес пришелся на ноги.
– Открой, – квакнула жаба, сев рядом с одной из дверей, – там вода. Дальше сама.
Не успела я зайти внутрь, как она уже ускакала прочь. Омывальня оказалась почти такой же, как баня у Кощея: огромный круглый пруд, заточенный в мрамор вместо дерева. На поверхности плавали кувшинки и в помещении сильно пахло болотом. Я сунула туда руку и почувствовала, как кожа стала еще грязнее.
– И как он хочет, чтобы я помылась? – стряхнув влагу с руки, я поморщилась и огляделась.
На маленьком шкафу, окутанном паутиной, висел слизисто-серый кокон. Он был большего размера чем те коконы, что я видела раньше. Я осторожно коснулась пальцем липкой субстанции, и она со странным звуком отслоилась, облепив подушечку и ноготь.
– Что ты такое? – спросила я.
Под оболочкой кокона что-то резво шевельнулось.
– Если вылупишься, то лучше не ешь меня, ладно? – я взялась за ручку шкафа и отворила дверь.
Здесь висело старое пыльное платье, белое и с длинным кринолином. Оно совсем не было похоже на те рисунки, что обычно изображали в сказках. Я прикоснулась к рукавам, по которым тут же прошла странная дрожь. Минуту спустя моль разлетелась белым залпом.
– Сколько веков он хранил это здесь?! – я повернулась к болотному пруду и поморщилась.
Предстояло много неприятного. А если там запряталась еще одна русалка, без кольца я точно умру.
2
Он бежит по лестнице, перелетая через две ступеньки. Его омертвевшее сердце бьется быстрее, чем раньше. Кощей думает, что сейчас обрадует Таю, и вместе они смогут сотворить настоящую лесную магию – спасут рощу.
– Тая, открой! – он стучит в дверь. В ответ – тишина.
Кощей выжидает, чтобы дать ей время проснуться. Когда из комнаты не доносится никаких звуков, он стучит вновь.
– Тая? Ты проснулась?
Недоброе чувство беспокойства колючими шипами охватывает его тело. Кощей щелкает пальцами и засов отодвигается. Дверь с тихим скрипом отворяется.
В стене на месте окна зияет дыра, в которую вовсю проникает лунный свет. Кощей бросается к кровати и видит смятые одеяло и простынь.
– Тая! – впервые за долгое время его голосом овладевает отчаяние.
– Царевич… – тихий голос Василисы привлекает его внимание. Он видит, как она поднимает зеленую руку из-за другой стороны кровати, и кидается к ней.
– Василиса! Что произошло? – он сжимает ее ладонь и осматривает беглым взглядом.
На ее животе алеет пятно, все больше и больше пропитывающее светлую ткань передника.
– Кто-то…кто-то пришел за царевной, – кашляет лягушка, – и украл ее. Скорее, отправляйся за ней.
– Но я не могу тебя бросить, – возражает Кощей, прикладывает ладони к ее животу.
– Не трать на меня время. Без Ивана я давно уже не живу, – шепчет Василиса, поднимает руку и поглаживает его по щеке. – Не грусти, мой царевич. Иди и спаси Таю.
Но Кощей не слушает ее. Он закрывает глаза и сосредотачивается на ощущениях. Пульсирующие огоньки разбегаются по его венам от сердца к ладоням, и кожа начинает гореть. Но ему не больно. Кольцо прижимается к ране Василисы. Лягушка стонет от боли.
Снопы голубоватых искр вылетают из-под рук Кощея одна за другой. Они снуют по переднику Василисы, проникают в дыры в ткани и забираются в рану. Лягушка кричит от жгучей боли, но через мгновение чувствует облегчение – страдания ушли.