Выбрать главу

ЭПИЛОГ

В декабре 1958 года на заключительном этапе обсуждения так называемого «венгерского вопроса» выступил руководитель делегации Советского Союза в ООН В. А. Зорин, который кроме всего прочего сказал о том, что сейчас уже документально доказано, что в организации и подготовке контрреволюционного мятежа в Венгрии значительную роль сыграли американская и другие западные разведывательные службы… И если кто-то все еще сомневается, то он советует внимательно ознакомиться с текстом заявления, сделанного Миклошем Сабо на пресс-конференции, в котором названы точные адреса разведывательных центров Запада, деятельность которых была направлена против Венгрии и других социалистических стран, а также имена лиц, которые являлись инициаторами опасной для дела мира деятельности.

Состряпанный под эгидой ООН и разрекламированный перед мировой общественностью «венгерский вопрос», за которым скрывался дипломатический и идеологический поход против народной Венгрии, потерпел полный крах. Правительство Венгерской Народной Республики, возглавляемое Яношем Кадаром, вышло из этой борьбы победителем, завоевав себе за последующие за этими событиями три десятилетия большой международный авторитет.

Упомянутой Зориным пресс-конференцией моя служба, по существу, закончилась, однако передо мной стояла, так сказать, пассивная задача, заключавшаяся в сохранении государственной тайны.

Когда разведчик вступает на свою стезю, он понимает, что обязан не только выполнить полученное задание, но и быть готовым, если потребуется, принести любую жертву в интересах защиты родины. В случае успешного выполнения задания после благополучного возвращения на родину он долгие-долгие годы, а иногда и до конца своей жизни обязан молчать. Разведчик, вернувшийся на родину, попадает в дружественную среду. Его истинное лицо уже не вызывает сомнений, а вживание обеспечено.

Моя дальнейшая судьба сложилась несколько иначе, поскольку сложная политическая обстановка того времени требовала, чтобы мое возвращение на родину произошло как можно шумнее, на виду у общественности. По сути дела, я предстал не как разведчик, успешно выполнивший свое задание, а как политический эмигрант, осознавший свою вину, как политик, который был тесно связан с разведорганами Запада, с контрреволюционными организациями, как один из основателей «Венгерского революционного совета» в Страсбурге. Конечно, многие были уверены, что моя политическая деятельность за границей была враждебной деятельностью, направленной против ВНР. Следовательно, в этом качестве я, как политический эмигрант, мог рассчитывать только на прощение со стороны руководителей государства и всего общества, но вряд ли на принятие. Среди руководителей нашей страны и среди руководства министерства внутренних дел лишь несколько человек были в курсе моего истинного положения. Мне и членам моей семьи каждый день приходилось встречаться с людьми, которые знали обо мне только по опубликованным в печати материалам, на основании которых они меня и осуждали.

После пресс-конференции я начал работать как журналист. Написал несколько книг на основе политических документов, повести детективного жанра, а также сценарий художественного фильма «Свет за шторами», который стал одним из самых удачных венгерских детективных фильмов. И если первые мои книги были опубликованы без особого труда, то следующие за ними «пробивать» становилось все труднее и труднее, а затем и вовсе невозможно. Не могу сказать, что со мной не разговаривали, нет, в издательствах и на киностудии мне что-то обещали, просили писать, более того, даже подписывали со мной договоры, которые, однако, так и не были реализованы. Возможно, все это произошло потому, что меня сочли бесталанным. Но ведь все экземпляры книг, написанных мною до этого, были до последнего экземпляра распроданы, а кинофильм в Венгрии просмотрело более двух миллионов человек. Правда, кое-кому он показался противоречивым. Скорее всего, я попал между двух жерновов: многие люди, верные социалистическому строю, в своем большинстве отвернулись от меня, а те, кто в глубине души не питал ко мне симпатии, считали меня ренегатом и, возможно, презирали. Звучит это несколько странно, однако мое положение становилось все более трудным.