Шри не сомневалась: Эуклидес знает о том, что Оскар попросил ее забрать чертову иглу данных. Вероятно, он или другой член семьи, обладающий большей информацией, прослушивали разговоры Оскара. Или человека, который должен был с ней связаться, раскрыли. А может, он вообще двойной агент. Какая разница! Единственное, что имело значение, — Эуклидес попросит ее предать Оскара, как только закончит эту игру в кошки–мышки. Другой причины, почему ее привезли сюда, не могло быть. Пока Шри ехала в патрульной машине, она тщательно обдумала происходящее, рассмотрела со всех сторон — она знала наверняка, о чем ее попросят, и понимала, что выхода нет — ей придется согласиться. Она собиралась защитить наставника, который лез не в свое дело, от его же собственной глупости, но теперь шансов не осталось. Нужно спасать себя, детей и свою работу.
Профессор уставилась в одну точку слева от лица Эуклидеса Пейшоту и как можно бесстрастнее объяснила, что Оскар подозревал, будто доклады о возможностях дальних содержат ложную информацию. Поэтому он попросил ее связаться с человеком из разведывательной службы Арвама Пейшоту, готового передать им необработанные данные для отчета. Выбора Шри не оставили, и все же ей было противно и стыдно.
— Вы планировали отправиться прямиком к Оскару, после того как получите иглу данных, — уточнил Эуклидес.
Он развалился на низком стуле, исполненный спокойствия, беззаботный. Из одежды на нем были лишь белые брюки. Правую руку от плеча до локтя покрывали татуировки — стилизованные изображения орлов и ягуаров, которые чем–то напоминали рисунки майя.
— Как только я завершу все свои дела здесь, я собиралась тут же вылететь к нему, — подтвердила Шри.
— И никаких попутных встреч. Никаких разговоров с другими.
— Ни с кем.
Потянулись долгие минуты молчания. Лишь плеск фонтана в центре тенистого дворика нарушал тишину. Сердце Шри металось в груди подобно запертому в клетке зверю.
— И вы пошли бы на это? Отнесли бы иглу моему дяде? Положили к его ногам, словно преданный пес?
— Скажем, я рассматривала и другие возможности.
— Профессор–доктор, вы умная женщина. Уверен, вы уже решили, как действовать. Собирались рассказать Арваму о предателе?
— Нет, убить. Предателя, не Арвама.
— До или после того, как получите информацию?
— А теперь это имеет значение?
— Мне важно, чтобы вы были предельно откровенны.
— Я не собиралась отвозить иглу данных Оскару. И не собиралась просвещать генерала Пейшоту на этот счет.
— Хотели оградить дядю от последствий его глупости. Как благородно.
Шри выжидала, когда Эуклидее прервет молчание, стойко выносила его проницательный насмешливый взгляд.
— Дядя всегда казался мне старым, — начал Эуклидее. — Он прожил славную насыщенную жизнь, но, как мне ни претит констатировать этот факт, теперь он боится перемен. Для него прошлое важнее настоящего. Ведь в нем все стабильно и известно. А в настоящем появилось столько всего, что ему неподвластно, чего он не понимает. Вот почему он уединился в своем доме. Он сузил свой мир до тех размеров, которыми ему под силу управлять. Очистка пляжа. Эти черепахи. Огород. Я не критикую его. Напротив. Для человека в столь преклонном возрасте всех этих хобби оказалось бы достаточно, чтобы занять время. Но мой дядя не может не вмешиваться в другие дела, как вам прекрасно известно. Пусть он не принадлежит этому миру, но он не может отстраниться. Даже не понимая, как всё теперь устроено, он считает, что способен изменить жизнь к лучшему. А кстати, кто предатель? Вы забыли назвать его имя.
— Мануэль Монтань.
Шри лишь подивилась тому, что не испытала никаких чувств при этом. Она вынесла человеку смертный приговор и осталась равнодушной.
— Мануэль Монтань, — протяжно повторил Эуклидес, словно пробуя имя на вкус. — Подполковник Мануэль Монтань. Из личного штаба Арвама. Не корите себя, профессор–доктор. Тут нет вашей вины. Я и так знаю, что Монтань ценит свои идиотские моральные принципы выше, чем преданность. Мне известно, что он предатель. Вопрос, конечно, в том, в курсе ли Арвам.
— Я была с вами предельно честна. — сказала Шри. — Помните об этом.
— Вы сделали правильный выбор — я счастлив. Профессор–доктор, вы ценный кадр. Не только благодаря вашему гению и способностям. Но и потому, что мой дядя пока только подозревает о вашем предательстве — ему неизвестно наверняка.