— Нечего горемычными притворяться! — пошел в атаку Баских. — Вы все тут как князья живете! Попробуй обратно вас — небось взвоете. — И добавил обманчиво миролюбивым тоном: — Что ж, мужики, поохотились, начудесили — и шабаш, поехали-ка в Чермыз. Впереди нас. И не вздумайте драпать. Давайте так уж, по-благородному. Чтоб без стрельбы обошлось. Все равно далеко не ускачете.
Когда стали усаживаться в машину, хозяйственный Иустин Ксенофонтович вдруг вспомнил:
— А зайцы где?
— Да вон на дороге, — повеселев, отозвался Николай и пошел подбирать забытую добычу.
Чечулин заговорщицки склонился к Светлане.
— Держи его в узде, Светка, не то не сносить ему головы. — И зачмокал цигаркой, которая никак не раскуривалась. — Табак, видать, отсырел.
Долго ехали молча. Впереди — шофер и Баских, на заднем сиденье — остальные. Светлану усадили посередине, чтобы было теплее. И все равно ее бил озноб. Перенервничала и никак не могла успокоиться.
— Ты меня прости, Коля, что одного отпустил, — виновато заговорил Иустин Ксенофонтович, длинно и глубоко вздохнув. — Беспартийность подвела.
— А это при чем? — сквозь усмешку спросил Баских, не повернувшись: он зорко следил за едущими впереди.
— Да не верил я, что такие они подлюги. Думал, люди все-таки. Даже жалел иногда. Попадали вроде и зазря некоторые, несправедливо. Фу-ух!.. — расслабился Иустин Ксенофонтович.
— Те, которые несправедливо, как ни странно, менее лютуют, — заметил Баских и обратился к Николаю: — Вы, Николай Сергеевич, скажите спасибо Светлане. Это она забила тревогу. Узнала, что вам идти через Петрушино, — сразу ко мне. А Григорий, как на грех, мотор разобрал. Пока из дома прибежал, пока собрали… Вот будет номер, если заглохнет.
Григорий в охотку рассмеялся.
— А мы тогда лошадок запряжем и этих бугаев в пристяжку.
— М-да! — Баских потрепал шофера по плечу. — Представляю себе такой въезд в поселок.
Только нареченные супруги за всю дорогу не проронили ни слова. Светлана продела свою руку под руку Николая. Почувствовав прерывистое дыхание возле своего уха и мелкую дрожь, которая занялась в нем от пережитого, крепко прижалась. И Николай вдруг ощутил в душе блаженный покой, сладость которого способны понять только те, кто благополучно выскочил из серьезной передряги.
Очередной приказ Светлана писала с внутренним удовлетворением. За самовольную отлучку с завода Кроханов объявил начальникам мартеновского и строительного цехов выговора. Это вполне соответствовало намерению Светланы отбить у Николая желание предпринимать охотничьи вылазки. Позволил себе два раза — и оба с такими злоключениями.
Снова пошла в цехе хоть и напряженная, но ритмичная работа. Локомобиль, рассчитанный на солому, прекрасно работал на дровах, и мазут в обогреваемом змеевиком пространстве постоянно был жидким. Балатьеву удалось раздобыть и установить насос для выкачки мазута, больше его не черпали ведрами. Об этом участке можно было и забыть, но перестраховки ради Балатьев проверял его ежедневно.
Спокойствие, однако, продолжалось недолго. Как-то среди ночи его разбудил телефонный звонок.
— Не доставили известняк с Камской базы, можем стать, — без лишних слов доложил Аким Иванович. — Паровоз застрял на полдороге.
Известняк Кроханов держал на складе Камской базы, и сколько ни воевал Балатьев, ему никак не удавалось создать необходимый запас на шихтовом дворе.
Попросил телефонистку вызвать директора. Та сначала отнекивалась — очень уж не любил Кроханов, когда его будили, бранился, — но Николай настоял на своем.
Не то со сна, не то от раздражения директор спросил хрипло:
— Чего еще тебе?
Николай доложил о создавшемся положении, попросил воздействовать на транспортников. Ничего не ответив, Кроханов положил трубку — думай что хочешь, поступай как знаешь.
Проснулась Светлана, повернулась с боку на бок, обеспокоенно оторвала голову от подушки.
— Что? Что там такое?
— Спи, спи, детка. Досматривай сон.
Светлана послушно сомкнула веки, и вскоре послышалось ее ровное дыхание.
Николай примостился на краю постели — для него стало привычным сторожить ее сон, беречь покой, — закинул руки за голову и задумался. Не о цехе. О Светлане. Что, если необходимость вынудит его на какое-то время расстаться с ней? Пока Кроханов терпит ее, но стоит ей лишиться защиты — подберет секретаршу из эвакуированных. Число эвакуированных в поселке неуклонно растет. Вот даже группа недавно прибившихся здесь художников и скульпторов нашла себе применение — расписывают стены бывшей церкви фресками, превращая ее в современный клуб, лепят бюсты знатных людей завода. Не идти же Светлане на физическую работу — с наступлением холодов ее стали донимать боли в ноге. Нет, если уж ему суждено перевестись на другой завод, то сразу же заберет ее с собой. И семейное жилье куда проще получить по приезде, чем добиваться потом.
Прошло не больше часа, как Аким Иванович сообщил: вагоны с известняком не подошли, первая печь остановлена.
Дальнейшие попытки связаться с Крохановым успехом не увенчались.
— Директор звонил кому-нибудь после разговора со мной? — спросил Николай телефонистку.
— Никому.
— Как ваша фамилия?
— А что я могу сделать, если он не поднимает трубку? — грубо ответила телефонистка.
Снова проснулась Светлана, стала прислушиваться к разговору.
— Назовите вашу фамилию, — потребовал Николай.
— Ну, Чечулина.
— А сколько вас, Чечулиных?
— У нас две.
— Как вас зовут?
— Да что вы навязались на мою голову! Ну, Антонина.
— Так вот что, Антонина, прошу запомнить: директор после моего звонка никого не вызывал, никаких распоряжений не отдал.
— Что тут запоминать? Оно так и есть.
Светлана похвалила Николая за предусмотрительность и, уткнувшись лицом в его плечо, снова заснула.
За окном разыгрывалась вьюга, ее завывания еще больше взвинчивали и без того напряженные нервы Николая. Когда же Кроханов сподобится вызвать рабочих на расчистку путей? Хорошо все-таки, что мартеновскому цеху не всучили Камскую базу. Не знать бы ему ни минуты покоя.
Уже под утро Аким Иванович сообщил, что паровоз все-таки пробился, хоть и с одним вагоном, и что печь простояла два часа пятнадцать минут.
В полдень Кроханов собрал всех начальников цехов и отделов на рапорт. Очные рапорты он проводил редко, обычно в особо важных случаях, и на них обязательно присутствовал один из секретарей райкома. Вот почему появление в кабинете Баских никого не удивило.
Рапорты теперь проходили быстрее, чем в недавнем прошлом. Излюбленная тема — обращение с лошадьми отпала сама собой, поскольку в мартеновском цехе мотовозы работали исправно, а в остальных цехах лошади неприятностей не доставляли — не тот темп, не тот ритм.
Чего угодно мог ожидать сегодня Балатьев, но только не того, что произошло.
Когда подошла его очередь отчитываться — а он почему-то был оставлен напоследок, — директор без всякого стеснения потребовал объяснить, почему ночью простояла печь.
От неожиданности, от чудовищного бесстыдства у Балатьева язык прилип к гортани.
— Ты что, оглох, что ли?! — набросился на него Кроханов.
— Вот это здорово! — Балатьев еле-еле овладел собой. — Вы-то отлично знаете, почему.
— Знал бы — не спрашивал.
— Ах так! Не знаете! — Голос Балатьева накалялся. — Что ж, объясню. Простой произошел по вашей вине, товарищ директор! Во-первых, потому, что вы не создали запаса известняка на шихтовом дворе и кормите печи с колес, во-вторых, потому, что не приняли никаких мер ночью, когда я сообщил, что состав застрял. Продолжали себе преспокойно спать. Вот и доспались! И к чему этот разговор у нас — не понимаю!
Недостаток ума у некоторых людей компенсируется хитростью и умением актерствовать. Это в полной мере относилось к Кроханову. Он закатил истерику, да с таким мастерством, какому могли бы позавидовать прославленные лицедеи.