Тем временем Семен спустился вниз по деревенской улице, глядя то себе под ноги, на пыльную из-за установившейся сухой и жаркой погоды дорогу, то оглядываясь по сторонам на до боли знакомые деревенские избы из потемневших от времени бревен и свежие, еще сверкающие недавно отесанной древесиной, срубы нарядных домов новых общинников. На острове не было ни одного кирпичного или каменного здания – традиция предписывала строить только из леса, которого всегда хватало и на самом Большом и который, в случае необходимости, можно было легко перегнать на остров, связав в огромный плот. Тяжелые серые и коричневые валуны, которых на острове было так же много, как и по всему Русскому Северу, традиция трогать запрещала – они оставлены на своих местах Творцом и должны покоиться там вплоть до скончания времен.
Семен прошел мимо избы, в которой, согласно полустертой табличке, находилась Начальная общеобразовательная школа деревни Большая. Сам Семен когда-то проучился здесь три года. В школе был всего один учитель – наставник Фрол, он собирал своих немногочисленных учеников 3-4 раза в неделю и вместе с началами светской науки преподавал им азы праведной веры, старался укрепить в них ростки благочестия. Жители деревни всячески защищали своих детей от грозящего соблазнами и часто разрушительно влиявшего на неокрепшие детские умы продолжения обучения в школе села Вознесенское на большой земле. Серьезных трудностей, впрочем, это не представляло, ведь на острове рождалось значительно больше детей, чем показывали регистрационные записи в далеком райцентре, поэтому немногих зарегистрированных старались как можно лучше подготовить к сопротивлению тем соблазнам, которые ждали их вследствие необходимости учиться в средней школе, а затем, для некоторых, и служить в армии.
Навстречу Семену из ворот своего нового, построенного силами всей общины двора, неуклюже переваливаясь, показалась толстая тетка Надя. Одета она была в праздничный сарафан, на голове повязан чистый белоснежный платок, из-под которого виднелись жирные седеющие волосы. Не смотря на то, что тетка Надя только что вышла из дома, а поднимавшееся над лесом солнце еще не успело прогреть прохладный утренний воздух, на раскрасневшемся лице и толстой бычьей шее женщины обильно выступили капли пота. Тетка Надя медленно заковыляла вверх по деревне, и Семен легко догадался, куда она направляется – чтобы дойти до церкви, ей было нужно столько же времени, сколько Семену, чтобы обойти по кругу весь остров. Она всегда выходила из дома раньше всех и, кряхтя, переваливалась по деревне, обычно поспевая к самому началу утренней службы.
– Господь в помощь! – привычно поздоровался Семен, поравнявшись с ней.
– И тебе в подмогу! – хотя тетка Надя не так давно жила на острове, перебравшись сюда год назад после смерти двух сыновей, она все же старалась во всем, в том числе и в речи, подражать местным, а особенно пожилым и уважаемым членам общины.
Судя по появлению на улице тетки Нади, до службы оставалось не так много времени, а потому Семен ускорил шаг, дошел до конца деревни, по дороге встретив прогуливающуюся перед своей избой и также празднично одетую молодую рано овдовевшую Марину, выполнявшую в деревне функции лекаря и повивальной бабки.
Деревня потихоньку оживала, готовясь к утренней службе, чтобы начать новый день с вознесения своей скромной и недостойной хвалы Творцу. Тут и там уже слышались голоса, скрипели растворяемые двери, ворота и калитки, люди на улице собирались кучками, приветствуя друг друга пожеланиями Божьей помощи и вопросами о том, как кому спалось прошедшей ночью. Затем беседа плавно переходили на насущные деревенские нужды, на теплую погоду, на вчерашний обильный улов рыбы, и так за мирскими разговорами общинники потихоньку двигались вверх по деревне, туда, где чуть в стороне от главной улицы, с трех сторон окруженная лесом, стояла деревянная, необычной архитектуры, церковь Исхода праведных, которая в документах районного кадастра недвижимости значилась как освященная в честь пророка Моисея.
Семен уже не испытывал прежнего удовольствия от своей неторопливой утренней прогулки, зато в нем просыпалось радостное возбуждение, охватывавшее его всякий раз в преддверии богослужения. В нем соединялось благоговение перед Творцом, уважение к мудрости и праведности наставников, чувство единения со всей общиной, и немного детская и, как знал Семен, греховная, гордость от того, что он является Избранным.