Грабянски кивнул и записал все это в папку.
Когда Слоан прошел мимо них и обогнул угол бара, Грабянски понял, что был прав насчет возраста. Шестьдесят два или шестьдесят три, он был бы не прочь поспорить. Ничего не надето, ничего, что Грабянски мог разглядеть, под парой джинсовых комбинезонов с заплатами от краски. Ясные голубые глаза, которые видели Грабянски даже насквозь. Те же самые глаза, что смотрели на него сейчас в заляпанном мухами зеркале над писсуаром. Голос Слоана, каменный голос Южного Лондона, пронизанный примесью нью-йоркского американца, сказал: «Это не будет одна из тех сцен пикапа, не так ли? Ты покажешь мне свою, если я покажу тебе свою».
Грабянски заверил его, что это не так.
— Слава Богу, — выдохнул Слоан, моча продолжала течь между его пальцами, отскакивая от блестящей эмали. — Я слишком стар для этого хренового дерьма.
— Вы друг Эдди Сноу? — спросил Грабянски.
— У Эдди нет друзей, — сказала Слоан, застегивая пуговицы, — только приятели, которых он использует, когда в этом есть необходимость.
Ополоснув руки под краном, не обращая внимания на сушилку с горячим воздухом и вытирая их о комбинезон, Слоан вернулся в паб, и когда Грабянски последовал за ним, не так уж и много необходимых минут спустя, он ушел. Фарон сидел рядом со Снежкой, и она взяла с собой то, что осталось от пинты Грабянски, и поставила ее напротив них, на том месте, которое освободила Слоан.
— Интересный парень, — сказал Грабянски, садясь на свободное место.
«Мне не нравится, — сказал Эдди Сноу, — когда люди обнюхивают меня, как собаки кость».
— Ты должен был связаться со мной.
"И я являюсь."
"Пару дней назад."
— Ну, — сказал Сноу, — как сказал мужчина, все относительно, время.
Фарон подозрительно посмотрел на него, на случай, если он мог сказать что-нибудь умное. Эдди Сноу сегодня облачился в свой фирменный кожаный костюм, белые узкие брюки и черный жилет поверх серой футболки в рубчик, с серебряными индейскими браслетами в соответствующих местах.
«Я просто хочу знать, — сказал Грабянски, — интересуетесь ли вы по-прежнему Далзейлами или нет».
— Кричите об этом с крыш домов, почему бы и нет?
Повернувшись, когда он поднялся, Грабянски приложил ладонь ко рту. "Я просто хочу знать …"
— Ладно, ладно, ты высказал свое мнение, — сказал Сноу, дергая Грабянски за рукав пальто, — садись, черт возьми, на место.
Фарон хихикал, делая вид, что не хихикает, и когда Снежка бросила на нее взгляд, она превратила его взгляд в кашель.
— Беги, — довольно приветливо сказал ей Сноу.
Она бежала всю дорогу до бара.
«Как это бывает, — сказал Сноу, протягивая руку, — есть немалый потенциальный интерес. Катар. Арабские Эмираты. Монако."
«Каковы шансы, — спросил Грабянски, — перевести этот потенциал во что-то близкое к деньгам?»
— Хорошо, я бы сказал. Вполне нормально."
— И хотя я мог бы согласиться с вашей точкой зрения о неопределенности времени, вы бы не рискнули предположить, когда…
«Еще пара дней». Сноу пожал плечами.
«Конечно, я должен был знать, еще пара дней».
Сноу обменялся еще одним личным семафором с Фароном, который поговорил с барменом и принес свежие напитки.
— Ну, как старый Вернон, — небрежно спросил Сноу, — видел его в последнее время?
Грабянски покачал головой.
— Я слышал, что он немного приземлился, — сказал Сноу. «Разместитесь в Суффолке. Уорблсвик. Снейп. Один из тех. Как в Сибири в хреновую зиму, и нельзя повернуться, чтобы не раздавить ногами какую-нибудь какашку в зеленых резиновых сапогах, — так приятно стряхнуть с ног городскую пыль, не так ли? — но если вы предпочитаете самфир или спаржу, устрицы, конечно, не могут быть лучше».