— Я? Нет, — Вадим развел руки в стороны. — Видишь? Я почти не ору. И надо бы, но не хочу. На тебя не хочу.
Вадим был усталый, измученный. Не так обычно выглядят герои. А он же герой. Он спас ночью дом, например. Именно поэтому и выглядит плохо — тот, кто спасает, ему же некогда… Могла бы Таня влюбиться в Вадима, увидь она его сейчас в самый первый раз в своей жизни? Кто его знает. Кажется, Таня вообще уже никогда не сможет влюбиться.
— Ладно, Вадим.
Таня была грустная, сонная, не очень красивая от коросты бед последних месяцев. Раньше Вадим неоднократно деловито фантазировал на тему, а что будет, если Таню выкрасить в другой цвет, переодеть и сверху бантик? Ему, как человеку, знающему цену связей и зависимость от первого впечатления, было важно отполировать картинку. Любую. Жена должна быть красивая, квартира, машина. И лицо, и одежда, и обувь, и мысли. Чистят же зубы, и дело не только в гигиене, Когда чистят зубы, о стоматологической угрозе вообще не думают. Дело в культурной памяти, в цивилизованных традициях. Так вот внешнее благополучие женщины, это как раз из той серии, когда…
— Вадим! — Таня вдруг посмотрела с каким-то таким просветлением, как будто засекла его мысли и хотела сейчас попросить о сеансе косметолога. — Помоги и ты мне, а? Я хочу удочерить девочку Дашу!
Ирина Павловна часок помаялась дома. Не спалось. Не сиделось. Даже не маялось толком. Было страшно, холодно, одиноко и теперь еще всюду мерещился страшный призрак соседки. Ирина Павловна вдруг явственно ощутила, что тоже может умереть. Что вот тут болит. А там ноет, и уже давно. Но даже не физическая боль казалась сейчас невыносимой — к ней уже привыкла, к самой разной… Душа болела, горела, корчилась, пульсировала, истекала горем. Надо было срочно пить… Срочно!
И, мать его, ни капли в доме!
И только мутный флакончик зятьевского парфюма в ванной. Не взял, подлец! Танькин же подарок! Оставил… И правильно!
Ирина Павловна поднесла было узкое горлышку к пересохшим губам, но вдруг — хрясь! И о пол его, этот флакон!
— Чтоб я что-нибудь у этого подлеца взяла!.. Когда-нибудь!.. Таньку мою бросил! Таньку! Таньку!!!
Отомстила зятю.
А теперь надо было разобраться с душой…
Лилии Степановны дома не оказалось. А больше — все. Идти не к кому. Просить пятерку не у кого.
Ох, тревожно! Ох, черно!
Томящаяся Ирина Павловна позвонила на всякий случай в квартиру номер три. Живет же там кто-то! Кто-то же ее купил! Человек же! А если человек — так и сердце у него есть! Не оставит в беде! Долганет!
Не открыли.
Зато квартира наркомана Мити оказалась открыта.
— Здрасьте в вашу хату! — громко крикнула Ирина Павловна, шаркая тапками о половичок. — Есть хто дома?
Ей не ответили, но это ничего. Ирина Павловна прошла на кухню. Где обычно гнездятся хозяева? На кухне!
Гнездился только хозяин, Митя. Был очень помятый, задумчивый, лохматый.
— О! — сказал хозяин. — Соседка любимая! Добро пожаловать! Красота спасет мир!
— Деньги есть? — приветливо кивнула Ирина Павловна. — А то дети мои посбежали, матери даже на хлеб не оставили!
— Знаем мы твой хлеб! — Митя весело махнул рукой. — Садись, вместе корочкой и похрустим!
— О, это я понимаю! Это я понимаю! Ну, наливай, молодой!
Ирина Павловна с нежностью следила за тем, как льется жирный, прозрачный ручеек из модного горлышка. Благодать! Холодная, аж бутылка запотела!
— Дорогая водка-то?
— Ой, Павловна, не спрашивай! Дороже нас с тобой раза в три!
— Ну, за здоровье!
Выпили. Отдышались. Водка была такая вкусная, что и закусывать не хотелось. Хотелось запить ею же.
— Ну, а где твоя женка?
— А бросила меня!
— Как это? — Ирина Павловна протерла глаза. — Ты чего несешь? Еще ж час назад ее видела?
— А долго ли? — Митя спокойно закурил, улыбнулся. — Бросила! Сказала, что не может больше со мной, с такой скотиной, жить! Что я в наше трудное время в нашем трудном месте веду себя неадекватно. Плохой человек. Редиска.
— А как же эти? — Ирина Павловна кивнула в сторону. — Дети? Санки вона стоят…
— Санки мне оставили на долгую память… Выпьем за детей, Павловна! За детей, которые почему-то бывают лучше родителей!
Выпили.
— Если бы дети хоть иногда не были лучше родителей, эволюция бы прекратилась! Ты, Павловна, знаешь, что такое эволюция?
— А то! — Ирина Павловна хохотнула, ей уже было хорошо, радостно. — Я ж тоже когда-то в заведениях училась!..
— Ты? В каких это? Неужели в институте благородных девиц?
— А че ты ржешь? Может, и в институте!
— Павловна! Я еще могу поверить, что в цирковом училище! На мастера разговорного жанра! Или, это, жонглера бутылками!