По этому поводу открыла Вадимов бар и выпила из первой же бутылки. Это было так брутально, так кинематографично — пить из горлышка. Красивая, несчастная, обманутая, беззащитная, но готовая мстить…
Оля вернулась к зеркалу, посмотрела на себя долгим взглядом.
— Сам виноват! — прошептала она своему отражению.
Потом Оля быстро красилась. Получалось хорошо, очень хорошо, ярко.
Потом натянула какое-то кружевное выходное белье, без разницы какое — все хорошее. Главное — быстрее.
Звонила в дверь Игоря. Улыбалась, была счастлива. Даже похохатывала.
Игорь открыл не сразу. Оля даже не думала, что будет, если откроет не Игорь. Или вовсе не откроют. Откроют! И именно Игорь! Потому, что иначе будет нечестно!
И Игорь открыл. Но был довольно странный, измятый и мутный.
Только Олю это не могло остановить.
— О! — сказал Игорь. — Какие люди!
— Тише! — Оля закрыла ему рот ладошкой. — Идем!
Взяла за руку и повела в недостроенную квартиру, в гости к красному дивану.
— Таня! Привет, это Вадим!
— Привет, Вадим, это Таня.
— Ты сейчас где?
— В Парке развлечений.
— Развлекаешься? Ты же уже большая!
— Тристана и Эрика выгуливаю.
— Слушай, у меня к тебе дело! Даже два!
— Говори.
— Говорю. У меня тут траблы со съемками, но это и хорошо. Я уже вообще ничего не понимаю, и лучше, если ты подключишься и возьмешь на себя часть вопросов. Но я не об этом. Съемку пока отменили, но я все равно не успеваю купить Светлане Марковне елку. Поручаю тебе. Купи ей елку, а я потом отдам деньги.
— Но у меня нет денег, на которые я могу купить елку!
— Я так и думал! Тогда второе дело! Заедь ко мне, возьми у Оли деньги, и езжай за елкой. Денег бери побольше, чтобы хватило на такси.
— Ну, хорошо, — Таня с тоской посмотрена на недописанные «зубы», — хорошо…
— И вот еще. Оля там на меня обиделась… Ну, это наши вопросы, разберемся, тебя это не должно коснуться… Так ты ей скажи, что я… Ладно, не надо, ничего не говори…
Игорь не сопротивлялся, шел легко, как пустые санки по снегу. Оля торжественно открыла дверь и отошла в сторонку — заходи, Игорь. Будь, как дома.
Игорь вошел. Остался стоять. Попытался обернуться, когда услышал, как поворачивается ключ в замке. Потом Олины руки обвили его сзади, протекли под локтями и сомкнулись на груди.
— Все. Мой, — сказала Оля.
Игорь все как-то не реагировал. Все о чем-то думал.
Оля уткнулась лбом в его лопатки. Сколько раз представляла себе такую картину! Уткнулась и поцеловала.
Игорь стоял, пошатываясь, молчал, ничего не говорил, ничего не делал.
— Я тебя хочу! — на всякий случай объяснила свою позицию Оля.
О!
Он понял!
Таня не планировала тратить последние жалкие грошики на такси из центра в центр, да и таксисты за шесть часов до Нового года становятся очень несговорчивыми. Но тут совпало — попался интеллигентный дед, явно смущенный своим статусом, бывший инженер. Еще хотелось прокатить пацанов с ветерком по разноцветному проспекту, на котором праздник уже давно начался, пережил сороковую кульминацию, а для кого-то уже и закончился.
— Смотри, какой пьяный! — веселились дети. — Смотри — упал!
Таня улыбалась — детям хорошо, у них Новый год, у них даже такой спорный момент, как падение пьяного, вызывает искреннюю радость.
И вот тут Таня с ужасом представила, что надо как-то разумно и счастливо встретить Новый год! Надо что-то есть, пить, чокаться! С кем? С мамой? Она уже отметила, ей уже приятно.
А с кем еще?
Со Светланой Марковной? Это было бы благородно, хоть и горько. Как встретишь Новый год, так его и проведешь…
Больше никого. Никого, кто мог бы ее принять, и это было бы гармонично.
Об Игоре она не подумала вообще.
Вадим набирал Олю. Набирал домашний. Представлял, что ревет сейчас, глупая, ненавидит весь мир. Телефоны молчали. Вадим четко представлял себе картинку — красноглазая, розовоносая Оля сидит на краю ванны, смотрит в зеркало и горячо жалуется собственному изображению на Вадима. А что жаловаться? Вадим виноват, что ли?
А виноват! С каждой секундой все больше виноват. Чем дольше Оля здесь, тем серьезнее вина. Зачем она теряет время? Стало уже очень-очень ясно, что успокаиваться и оседать на кухне она не собирается. Восхитительного сплава домохозяйки и фотомодели не получилось. И держать ее взаперти, выводя на местные скромные вечеринки, — значит совершать преступление против человечности. Или человечества? Против Оли уж точно.
Но выхода из этого тупика нет.