– А как ты узнаёшь, что пришла любовь?
– Очень просто, – улыбнулась она чуть смущенно. – Когда приходит любовь, в сердце становится тепло и плакать хочется.
Эти простые слова глубоко врезались в память, я их потом вспоминал всю жизнь.
Потом мы со Светой рядом стояли в храме. Она держала в руках блокнот с карандашом. Будто смотрела внутрь себя, находила нечто колючее, тихонько ойкала, записывала в блокнот грех и, как бы извиняясь, смущенно посматривала в мою сторону. Отец Василий меня подробно исповедал. Появилось такое чувство, будто он видит меня насквозь. Он напоминал о давно забытых проказах, непослушании, драках и обидах – я согласно кивал: «грешен», а он удовлетворенно кивал: «молодец, не жалей ты их, вытаскивай из души, кайся, кайся». И я каялся, со стыдом и облегчением. После исповеди мы со Светой вычитывали молитвенное правило для причастников, она – одну молитву, я – следующую... Она – легко и привычно, я – запинаясь, мыча, натужно. Но ни малейшей нотки издевки – наоборот, терпеливо и даже переживая за меня, неумеху, девочка помогала так бескорыстно, с таким невероятным дружеским участием… На утренней воскресной службе Света снова стояла рядом и как могла поддерживала меня. Сильно хотелось пить, ближе к завершению службы у меня от голода урчало в животе, от слабости чуть покачивало. Света шептала на ухо: «потерпи еще немножко, зато потом так хорошо будет, как никогда в жизни, вот увидишь».
Когда, наконец, батюшка причастил меня, я отошел от чаши, медленно шагал к столику с «теплотой», над которым стояла с улыбкой и поздравлениями Лидия. Эти двадцать шагов я чувствовал, как меня изнутри насквозь пронизывает теплый сладкий свет, и я сам от макушки до пят наполняюсь солнцем. Съев протянутую Лидией просфору, запив сладкой водицей со вкусом красного вина, я отошел в уголок и затих, превратившись в один орган чувств. Ко мне подходила бабушка, она меня целовала, поздравляла: «причастничек мой дорогой!»; затем – Света… Я стоял в самом затемненном углу храма, наполнялся счастьем и не обращал внимания на слезы – они текли по щекам, а Света стояла рядом, промокала мои щеки белым носовым платочком и что-то очень приятное говорила.
Значит и ко мне пришла эта дорогая гостья, пульсировала мысль в голове. «Когда приходит любовь, в сердце становится тепло и плакать хочется».
Сейчас точно уж и не вспомнить, как девочка простыми словами, безо всяких богословских труднопроизносимых академизмов объяснила мне, одуревшему от счастья, что есть Царство небесное в сердце человеческом. Света открыла мне великую тайну: божественная вечность с блаженством, светом и непрестанной радостью живет в сердце каждого человека. Но для того, чтобы разыскать этот рай в душе, необходимо очистить душу исповеданием грехов, причаститься Святых Христовых тайн и абсолютно искренно открыться Богу и твердо сказать: «верую, помоги, Господи, моему неверию!» Тут я вспомнил, как все прихожане на обедне хором громко запели «Верую, во единого Бога…», а Света сунула мне открытый молитвослов с текстом Символа веры, и я вместе со всеми впервые в жизни уверенно и твердо, без малейшего сомнения, произнес великие и таинственные слова.
И вот я уже всё необходимое сделал. Конечно, сам бы не сумел. Конечно, для этого нужно было бабушке переломить мое сопротивление и привезти к старцу, а потом появиться девочке Свете и просто, искренно, по-дружески помочь городскому недотёпе. Но я причастился – и в моей душе, где-то там, на очень большой глубине, открылись двери божественной вечности – и оттуда излился «свет невечерний». И куда только делись мои страхи! И самый сильный и мрачный из них – страх смерти. Исчез! Испарился, будто никогда и не было.
В глубине сердца крепко укоренилось: Бог есть, Иисус Христос – Бог любви и необычайной милости, я – Его сын, Он – мой отец, учитель, кормитель, охранник, грозный судия и невыразимо милостивый спаситель, Господь мой – океан любви, в котором все мои грехи – песчинка. За такого Бога, моего личного, любимого и любящего, отдавшего всего Себя за меня и всех, таких же как я, людей – за такого Бога мне в ту минуту хотелось умереть, не боясь самых страшных мучений. Потому что нет большего мучения, чем жить бессмысленно, тупо, по-скотски, дрожа от страха и безропотно тащиться бычком на привязи на забой в огненную бездну ада. А умирать христианином не страшно – да и не смерть это, а переход в райское блаженство.
В те великие минуты моей жизни от девочки исходило сияние, то самое которое почувствовал еще в первые минуты знакомства. Наконец и мне стало понятно происхождение этой небесной энергии – теперь и я сам светился изнутри.