Мне пришлось, так же, цитировать Евангелие о раскаянии благоразумного разбойника на Голгофе, слова святых отцов о том, что не праведник, а именно разбойник – грабитель, насильник, убийца – первым вошел в рай после изгнания человека после грехопадения. А «праведники»-фарисеи, безвылазно находились в Иерусалимском храме, истово молились на людях, в пост надевали маски бледной немощи, чтобы все видели их показное благочестие, они жёстко обличали грехи простолюдинов («во грехах ты весь родился, и ты ли нас учишь?») – они-то как раз и велели римским язычникам убить Сына Божьего, да еще с воплями «кровь Его на нас и на наших детях!», то есть по сути послав проклятие на головы своих потомков.
Поэтому святые отцы утверждали, что кающийся грешник Господу милей, чем самовлюбленный фарисей, погрязший в гордости. Ведь у гордости есть очень страшное свойство – человек слепнет, не видя своих грехов; глохнет, не понимая слов обличения; сердце его каменеет, а он сам попросту превращается в ходячего мертвеца. Сравните: сатана вопил на всю вселенную: «Вознесу свой престол выше престола Божия!», а умирающий Пимен Великий говорил ученикам: «Поверьте, детки, где сатана, там и я буду». Всё потому, что чем выше христианин поднимается в своем покаянии к Богу, тем в свете божией любви ему всё более черными и мерзкими открываются собственные грехи, уродства и несовершенства.
А что касается убийства, так все мы убийцы. Просто не все это осознают. Женщины современные, если у них нет десятка детей, значит убили их во время аборта или химическим прерыванием беременности. Мужчины же часто и не знают, что именно его удар спровоцировал смертельную болезнь. А уж сколько мы по привычке посылаем проклятия на головы врагов («шоп ты сдох!»), сколько мечтаем убить, но не можем – а это убийство на мысленном уровне, и оно истязуется на посмертном суде, как полновесный грех убийства.
В каждом их нас сидит этот самый зверь – в том или ином обличье – как в той песне Бутусова, и те, кто в своем гордом ослеплении не видят его в себе, они обречены на повторение судьбы сатаны, то есть грозный архангел сбросит их в бездну ада. А те, кто осознают наличие зверя в душе, те содрогнутся, убоятся – да и прильнут к Спасителю: «Каюсь, грешен, Господи, прости и помилуй мя!» – и услышат те же слова, что и благоразумный разбойник на кресте: «Будешь со мной в раю!»
К вечеру третьего дня мне удалось примирить соседей и успокоить.
…Вот тут-то и явилась Татьяна. Лишь мельком взглянув на нее в дверях, сразу понял: дама, что называется «пошла на абордаж», то есть действует по отчаянной схеме «пан или пропал». Она, не снимая босоножек на высоченных шпильках, решительно процокала на кухню, где мы ужинали, и заняла мой стул.
– Почему я о твоем чудесном спасении узнаю не от тебя, а от Виктора? – вместо приветствия бросила она.
Не успел я собраться с мыслями и выдавить из горла ответ, как Назарыч надел очки, взял в руки измятые листочки с письмами киллера мертвым невесте и матери и прочел. Потом от себя кое-что дополнили Марина и Никита, и лишь в завершение, я рассказал о своём расположение к личности киллера и разговоре с ним в кафе.
Татьяна, порозовевшая от гнева, поднявшегося из самых потайных глубин души, каким-то чужим голосом сказала:
– Талантливо и современно: красиво описать зло и обесцветить добро... Бомж не ходил по монастырям, не молился в святых местах, а светлой душой – почувствовал сатанинское зло и неприятие его, а наш Андрей, «верующий человек» – потянулся душой к зверю и даже почувствовал родство душ, желая назвать его другом.
Очень странный психологический пируэт, если учесть, что в духовном мире: добро стремится к добру, как зло ко злу. Не стоит размывать понятия добра и зла, за этим духовная бездна. Зло – некрасиво, даже безобразно! (только прячется за красивой мишурой, стряхни и... мерзость). Зверь в человеке – духовная повреждённость! Одержимость! Сегодня, вокруг, так много мрака, что до боли хочется света! Не заигрывайте со злом! Для любителей света, рекомендую завести себе собачку, вот уж добрые и верные существа. Это вам не зверь.
– Тебя, дочка, Таней, кажется, зовут? – прохрипел дед. – Танюша, прости, но в наших православных кругах женщинам не позволительно так себя вести.