– Это как же?! – воскликнула Таня.
– Ну там, чтобы мужчин богословию учить – у нас для этого священник в церкви имеется, к нему и ходим. А женщина должна при мужчинах молчать и слушать. Вот на нашу Маринку посмотри – она ведёт себя правильно.
– Это, та самая Марина, которая мужиков за деньги обслуживает? – резко бросила Татьяна. – У нее прикажете учиться примерному поведению?
– Я уже давно не «мужиков обслуживаю», а детей в детском саду воспитываю, – чуть не шепотом сказала Марина. – Я, между прочим, педагогический лицей с отличием закончила.
– Не смей оправдываться перед этой… прости Господи, непрошенной гостьей, – прорычал Назарыч, повернулся к Татьяне и, снизив тон, сказал: – Знаешь, дочка, я прожил большую жизнь, у меня было много женщин, но Марина из всех знакомых – самая добрая, самая кроткая и самая заботливая. Она за всё время ни разу не повысила голос, никому не сказала злого слова, никого не обидела. А ты и полчаса тут не пробыла, а уже Андрея оскорбила, и мужиков взялась Закону Божиему учить, и нашу Мариночку обидела. Тебе не стыдно? Тебе не страшно? Ты что не знаешь, что блудницы и разбойники вперед фарисеев и законников в Царствие Божие идут?
– Я не поняла, Андрей, ты-то что молчишь! – снова взвизгнула Татьяна. – Почему позволяешь оскорблять свою невесту?
– Знаешь, просто любуюсь на своих соседей. – Я с полупоклоном оглядел присутствующих. – На твоем нынешнем фоне они засияли, как бриллианты. Спасибо вам, друзья! – Повернулся к Тане и уже вполне спокойно сказал: – Я что-то не понял, кто тут моя невеста? Я что, у тебя руки просил? Скорей, этого Марина дождется, чем ты. Она у нас, действительно, прекрасная женщина – смиренная, кроткая, добрая, заботливая. А тебя, прости, сюда никто в гости не звал. Так что…
– Да вы тут совсем с ума сошли! – взвизгнула Таня. – Все! Ноги моей здесь не будет!
– Слава Богу! – раздался за её удаляющейся спиной единодушный вздох облегчения.
– Слышь, Андрей, – кашлянув, смущенно просипел Назарыч, – я того… не переборщил?
– Нет, старина, в самый раз, – успокоил я деда. – А вот моего Старого Друга надо бы предупредить. Думаю, он и не предполагал, какой зверь сидит в этой с виду ласковой дамочке.
– Послушай, дед, – прервал своё молчание Никита, – где это ты успел набраться такого крутого богословия? Я сейчас прямо не успевал записывать, так понравилось. – Он тряхнул блокнотом.
– Да у вас с Андреем и набрался. Еще в тюремной церкви алтарником … У меня, слава Богу, память неплохая. Да еще с вашей подачи стал к отцу Сергию в нашу церковь ходить. Вот, что я вам скажу: правильный он человек!
– Марина, – сказал я, глянув на притихшую соседку, – ты прости меня за Таню. Я никогда ее такой не видел. Хоть знаю ее со школы. А ты, что на самом деле уже в детсад устроилась?
– Да, устроилась, – сказала девушка, подняв влажные глаза, готовые прыснуть слезами.
– А как тебе удалось разделаться с прежней работой?
– Никита помог. Он из-за меня с «крышей» встречался, даже деньги отступные заплатил. Спасибо тебе, Никита.
– Да брось, Марин, – смутился Никита. – Пустяки.
– А хорошие соседи у меня! – пробурчал я под нос. – Просто замечательные.
Часть 3
Застрявшие в семидесятых
Мне всегда нравилось посещать этот дом, в котором время будто, не то чтобы остановилось, но сильно замедлилось – во всяком случае семидесятые так и не завершились, так и полыхали оранжево-бордовыми кислотными зарницами. Никакие уговоры друзей и детей так и не заставили сменить пластик с алюминием на добропорядочный дуб и гламурное красное дерево. Хозяин дома Слава и верная ему подруга Таня могли позволить все что угодно, только не обновление интерьера и стиля жизни. Когда-то давно они первыми отпустили длинные волосы до плеч, с халтуры купили у фарцовщиков за двести пятьдесят джинсы «Wrangler», которые называли «врангелями», да так и ходят до сих пор. Слава был художником, разумеется авангардистом, раз в год с проверенными коллегами выезжал на халтуру, что-то расписывал и привозил много денег, разумеется по их меркам, но это как-то поддерживало их на плаву, учитывая непритязательность в еде, напитках и одежде. Гости в дом по традиции приходили со своим съестным, а так как недостатка в гостях не бывало, то и на столе всегда стояли тарелки с колбасной нарезкой, вазы с салатами и разнокалиберные бутылки. Так же практически круглосуточно крутилась музыка на стареньком музыкальном центре «Радиотехника», с четырьмя серебристыми блоками на специальном стеллаже, приделанном к стене, чтобы вибрация пола во время танцев не портила бесценные виниловые пластинки.