– Ну вот, Андрей, видишь, почему на девушку нашло онемение, – проворчал Леша. – Вот как объяснить ей, что она предлагает нам смерть взамен нашей живой реальной жизни. – Он быстро глянул на девушку. – Вам доводилось, милая барышня, видеть взлет космической ракеты? Сколько усилий требуется, сколько расходуется топлива, чтобы оторваться от земли! А земля не отпускает, она будто клешнями цепляется за ракету… Когда же космический корабль преодолевает земное притяжение, ракета набирает огромную скорость и улетает прочь от цепких оков земли, именно туда, куда нужно космонавту. Что же предлагаете вы, милое дитя? К нашим собственным тоннам полезной нагрузки добавить еще и вашу с подругой. Увольте, барышня. Как сказал Лоренс Даррелл в своем гениальном «Александрийском квартете»: «Писатель – самый одинокий зверь на земле», он должен быть нищим, голодным, больным и несчастным, только тогда он сможет написать нечто стоящее. А быть шутом у скучающих дамочек – это не к нам, пожалуйста. Думаю, недостатка в желающих у вас не будет.
– А ты, я смотрю, Леша, каждое слово записываешь?
– Почему только слова? Еще и мысли, чувства и озарения. Кстати, это со мной бывает очень редко, чтобы разговор не мешал писанине. Пожалуй только здесь, у Славки, и бывает. Спасибо ему, что не пристает, позволяет сидеть тут, сколько потребуется. Какой из меня собеседник…
– Так он тоже человек творческий, и ему не нужно объяснять, что полезно, а что вредно «ловцу человеков».
– Мальчики! – донесся из столовой хрипловатый голос Тани, – не пора ли вам перекусить?
– А и то правда, – вздохнул Леша. – Пойдем, подзаправимся.
В столовой кроме хозяев сидели двое бородачей. Таня усадила нас за стол, перед нами поставила сковороду, с которой улыбалась яичница с колбасой.
– Танюш, – спросил я, – а что там у вас за девушка сидит?
– А кто её знает, пришла и сидит себе. Может, дети привели, может, сама залетела, как бабочка на огонек. Разве за всеми уследишь… Да вы ешьте!
Слава плеснул в граненые стаканы портвейна и поставил на проигрыватель виниловый диск. Раздалось мягкое шипенье, вступил оркестр и воздух комнаты наполнил женский голос, чуть позже – мужской:
Если любить, как это выразить словами?
Нету слов, – слова приходят сами,
Если любить, если любить так...
– Ты что, нарочно? – всхлипнул один бородач.
– Кто поёт? – спросил второй. – Никак не узнаю.
– Алла Иошпа и Стахан Рахимов, пластинка «Распахни своё сердце», 1976 год, – обстоятельно ответил Слава. – Что, прожгло? А всего-то, казалось бы, песня о любви, исполненная двумя любящими супругами, а как поднимает, как за душу берёт!
– Да, всего-то-навсего, нормальные женщина и мужчина, поют нормальную песню о нормальной любви. – Таня никого не упрекала, она просто смотрела, как за окно, в далекие семидесятые годы прошлого столетия, которые для неё не ушли, а продолжали жить и радовать. Слава поставил на проигрыватель другой диск, проворчав: «Ну вот вам нечто нейтральное: композиция «Эхо» с диска Пинк Флойд «Миддл» 1971-го года».
– Леша, поясни, что тут происходит? – спрашиваю у соседа.
– Всё просто, – улыбнулся Алексей, – цивильная пионерия аскает продвинутого суфию – олдового пипла Мазура (с его герлой Танчей) – с целью просвещения великим путем Лао-цзы и восхождения от дринкера к торчку. Примерно так…
– Ты, брат, сейчас на каком наречии глаголил?
– На хипповом, вестимо…
– А-а-а, да?.. – изумился я, открыв рот, на всякий случай. – Слушай, а почему бы тебе не записывать интересные разговоры на диктофон?
– А я и записываю, – писатель достал из внутреннего кармана вельветового пиджака крошечный аппарат, размером с зажигалку, покрутил передо мной и вернул обратно. – Только без карандашных пометок все равно не обойтись. Ладно, давай умолкнем и послушаем рассказ просветленного пипла.
Алексей перевернул листок блокнота и аккуратно крупными буквами написал заголовок:
Слава: путём света
Всё началось, пожалуй, с недовольства той беспробудной серостью, которая буквально душила всякую свежую мысль. Мы, в силу нашего бессилия, не шли на баррикады, напрягая бицепсы, не выковыривали булыжники из мостовой – мы в основном замыкались, убегали, а кто-то даже улетал. Как сказал какой-то великий пипл: все мы летали понемногу над чем-нибудь и с кем-нибудь. …Но не всем удавалось мягко приземлиться. Случались и падения на самое дно самой глубокой пропасти.