Но однажды случилось нечто страшное. Илюша влез в дом знаменитой балерины, набил рюкзачок золотом и деньгами, принялся было отпирать входную дверь, как у него за спиной тихонько скрипнула дверная петля, он оглянулся и увидел в проёме худенькую девочку в белом балетном платье, облитую ярким солнечным светом. Она протянула Илюше бриллиантовое колье, извинившись за то, что взяла поиграть без спросу и не успела вернуть в шкатулку к моменту ограбления. Мальчик поблагодарил милое дитя и понял, что эта худенькая глазастая девчушка навеки пленила его пылкое сердце юного художника форточного искусства, виртуоза изъятия ценностей.
О, если бы об их романе узнал великий поэт, из-под его гусиного пера вышло бы гениальное произведение, истомившее сердца миллионов романтиков, источившее декалитры слёз и принесшее огромные деньги издателям всего мира. Только юные влюбленные покрыли молчанием тайну своих чувств, словно наперед зная разрушительную силу человеческой зависти. Илюша встречал Стеллочку у входа в спецшколу, вручал девочке букет пурпурных роз, коробочку с бриллиантовым перстнем, они не спеша прогуливались по аллеям парка, иногда ходили в кино на детский сеанс, иногда забредали в ресторан, принадлежавший Шнобелю Сизому, где под звуки классической «Мурки» или популярной среди артистической интеллигенции «Гоп-стоп, мы подошли из-за угла» пили ванильные молочные коктейли, держась за руки, глядя другу-другу в глаза, улыбаясь так нежно и тепло...
Их недолгое счастье закончилось в один мрачный вечер, когда мама Стеллочки, знаменитая балерина Алавердынская, вошла в ресторан под руку с владельцем Парижского варьете «Гламурные кошки» мсье Жюль Дуррэ и увидела влюбленных. Стуча каблуками по паркету, она решительно подошла к дочери и тоном, не терпящим возражения, громко отчеканила: «Этот мальчик тебе, дочка, не пара! Он из чуждой социальной среды! Я этого мезальянса не допущу!» Стелла окаменела от материнских слов, особенно страшным ей показался «мезальянс» – как «ангина», «вареный лук» или «контрольная»; поэтому шофер балерины беспрепятственно увёз безвольно провисшую девочку домой. А Илья так и остался сидеть за столом, тупо рассматривая хрустальную перечницу, отпивая сдувшийся молочный коктейль. Так закончилось его счастье, так ушла из жизни радость.
Вокруг Ильи Барыгина все только и говорили о счастье, а найти его он так и не смог. Однажды он услышал от няни фразу «Не в деньгах счастье», решительно завязал с воровством, закончил бухгалтерские курсы, устроился на скромную зарплату счетоводом на фабрику игрушек. Теперь в нищете он стал ожидать своего счастья. Там на игрушечной фабрике однажды во время застолья к нему подсела симпатичная пухленькая санитарка из медпункта и пригласила его на белый танец. Илья воспрянул духом, разговорился, разумеется, о самом главном, самом насущном: о ценах на огурцы, где можно достать сосиски подешевле, как найти магазин секонд-хенда и выбрать там вполне еще приличные брюки или свитер. Илья был уверен, что презрение к богатству привлечет к нему представителя пролетарской среды, и счастье наконец озарит его печальную жизнь. Девушка слушала его, с трудом скрывая зевоту, и ушла в ночь со слесарем четвертого разряда Кобыловым, который всю дорогу развлекал ее скабрезными анекдотами, а она бесстыдно хохотала, и эти неприличные звуки долго еще раздавались эхом в подворотнях рабочей окраины. А Барыгин возвращался домой пешком, как всегда экономя на транспорте, и вспоминал тоненькую Стеллочку, ее теплые ладошки и большие серые глаза.
Однажды он встретил её, чисто случайно. Стелла вышла из белого автомобиля и чуть не сбила Илью, гулявшего по бульвару, мечтательно разглядывая троллейбусные провода. Девушка стала красавицей, одета была в дорогое бежевое пальто, на тонких пальцах блестели бриллиантовые перстни. Илья оторопел, замер пеньком засохшим и шептал под нос имя, ставшее святым: «Стеллочка, девочка, Стеллочка…» Несмотря на довольно благополучную жизнь, Стелла так и не узнала, что такое любовь взрослой девушки, страсть молодой женщины. Череда романов с «достойными мужчинами ее круга» так и не позволила пережить ничего более прекрасного, чем детская любовь к маленькому воришке. И вот он собственной персоной стоит перед ней, такой жалкий, бедно одетый, какой-то затравленный… В некогда горящих мальчишеских глазах поселилась черная тоска, а бледные губы навсегда запечатала горечь.