– Адрюш, а меня выгнали, – всхлипнула она. – Как собачонку паршивую…
– Ну, а ты чего хотела, Вера, – рассудительно ответил я. – Такие уж нравы в вашей бандитской среде.
– Что мне делать? На что жить? – Она смотрела на меня, как побитая собачонка на свирепого хозяина, разве только не скулила.
Самое противное, мне было абсолютно все равно, что с ней будет. Ни жалости, ни сочувствия в душе, разве только брезгливость. Наверное, апостолы испытывали нечто подобное к одному из них, который предал Учителя и повесился на осине.
– На что жить, говоришь, – прошептал я в раздумье. – У тебя есть своя квартира, у тебя есть образование, наверняка припасла на черный день золотишко и камешки. Я не вижу ничего страшного. Иди домой, устраивайся на работу и скажи спасибо, что живой осталась. За такое предательство мои партнеры по бизнесу убирают иудушек не раздумывая.
– Андрей, а ты… – она запнулась, изобразив на лице страдание, – не мог бы… простить меня?
– Если ты до сих пор жива, значит я тебя уже простил. Правда, не знаю, какое настроение у меня будет завтра. А может, вспыхнет желание мести! Не зря же я просил не попадаться мне на глаза.
– Я не о том, – вкрадчиво сообщила мне бывшая жена. – Я думала, может нам всё вернуть и попробовать начать сначала?
– Это чтобы я с тобой… – ужаснулся я, представив на брачном ложе себя с анакондой. – Да ты с ума сошла! Немедленно убирайся отсюда!
– Но я еще приду,– упрямо процедила она, – когда ты успокоишься. А ты пока подумай над моим предложением. Все-таки не чужие люди.
– Ошибаешься, Вера, – чужие. Прощай.
Дома, в своей каморке, я сел в старое кресло и всё никак не мог унять дрожь в руках и сильнейшее раздражение. Молитва не шла, покаянный псалом прерывался на первой же фразе, и я начинал снова, потом решил положить поклоны, только после первого же закружилась голова, и я вернулся в кресло, взял четки и стал бездумно тупо перебирать узелки. Глаза смотрели на пламя свечи. Я даже не помнил, когда ее зажег. Когда отчаяние захлестнуло меня с головой, когда тошно стало невыносимо – перед глазами всё поплыло, я вспомнил о подозрениях врача на опухоль мозга, в голове мелькнуло: значит скоро. …И отключился.
Познакомились мы с Верой на первом курсе. Она мне показалась недоступной и далекой, как яркая звезда на черном небе. Вера, пожалуй, была самой красивой и надменной из всех девушек нашего курса. Я и мечтать не смел о такой «девушке из высшего общества», да и забот с учебой – выше головы, лишь бы удержаться, лишь бы не вылететь. Только бабушкиными молитвами, моими стараниями, а может благодаря везению – моя убогая персона стала набирать очки: сессию сдавал на «отлично» и «хорошо», участвовал в общественной жизни курса, сдавал кровь, ездил в стройотряды и неплохо там зарабатывал. Словом, к третьему курсу я поднялся на самую высокую ступень и стал стипендиатом, любимцем преподавателей и декана. Тут и подошла как-то раз ко мне красавица Вера и попросила помочь с сопроматом. Мы провели несколько вечеров вместе, были у нее дома, она познакомила меня с родителями, представив, как лучшего студента курса; потом и бабушка устроила Вере легкий допрос на тему, а не ветреная ли ты девица. К моему изумлению, взрослые благосклонно приняли наше знакомство и даже обрадовались внезапно вспыхнувшей дружбе. Все-таки Вера воспитывалась в «порядочной семье» и умела себя вести в обществе, особенно с людьми пожилыми; а я как-то посидел за праздничным столом с отцом Веры, мы так душевно выпили, подружились… Так и стали мы «парой весьма перспективной во всех отношениях».
Вера не сразу открылась. Довольно долго держала меня на дистанции, упорно называя «хорошим другом», «верным товарищем» и даже «милым дружочком». Но вот пришлось нам расстаться на целое лето, я уехал строить БАМ, она – на дачу к родителям, между нами завязалась переписка, да такая интенсивная, такая душевная. Потом еще долго хранил я ее письма, перечитывал. Оказалось, мы оба скучали друг по другу, нам остро не хватало нашего душевного общения, смущенных касаний рук… А как вернулся со «стройки века», загорелый, длинноволосый, бородатый, возмужавший, да при деньгах, как явился на свидание в элегантном финском костюме и немецких туфлях, так и рухнула последняя преграда между нами, и мы стали влюбленными.