– Нет, что ты, брат возлюбленный, – сходу ответил не раздумывая игумен Паисий, – что же нам с тобой суды Божии пересуживать. Нет тебе дороги в семейное болото, не для тебя это. Твой путь – к престолу Божию. Так что развязывай последние узелки и готовься помаленьку к постригу и священству! …А все эти мирские присоски – прочь.
Только монашеское «прочь» не получилось на этот раз и, видит Бог, нет в том моей вины. На той же скамейке, на которой вчера сидела моя непутевая жена, на сей раз ожидала меня Авдотья, она же Дуня, она же Дуся. Весьма кроткая и таинственная особа из моей деревенской жизни. Проживала она в старинной избе, построенной из лиственницы лет двести назад, стены дома имели пепельно-серый цвет с жемчужным отливом и находились в идеальном состоянии. Поначалу-то именно стены старинной избы привлекли мое внимание. Мне приходилось каждый день проезжать мимо этого хутора, и я даже притормаживал машину, чтобы еще раз полюбоваться изысканным цветом и высочайшим качеством дома. Но вот однажды во дворе мелькнуло девичье лицо, потом еще раз, уже с улыбкой, а потом я вдруг остановился и познакомился с хозяйкой дома. Трижды мы разговаривали через забор, а на четвертый раз Авдотья пустила меня во двор и напоила квасом на просторном крыльце. Тогда она и поведала о своей судьбинушке.
Родители ее уехали из Москвы в те времена, когда пересажали в тюрьму их друзей и соседей. Фактически они сбежали в глушь, чем и спасли себе жизнь. Здесь они жили тихо, работали на земле, отец иногда появлялся в бухгалтерии колхоза, отсталого и разворованного. Помогал главбуху вести отчетность, за что получал сущие гроши. В их доме не было ни электричества, ни газа, ни радио, ни телевидения. Жили они работой на земле, рыбалкой, охотой и тем, что собирали в лесу. Читали только классическую литературу, и на своем хуторе в три дома существовали как бы на краю света, ну, или в заповеднике. В такой вот «антисоциальной» среде и появилась на старости лет у них девочка Дуня. Говорила она как героини Льва Толстого, Достоевского и Чехова, о том же мечтала, и не было в её мечтах ничего от современной жизни. Родители умерли, осталась она одна, и в доме и на хуторе. Колхоз развалился, зато появился в жизни девушки сын старого друга её отца Стас, который по просьбе своего отца навещал Дуню вместе с женой Валюшкой, что для них было экзотическим отдыхом на природе в полном отрыве от цивилизации. Они-то, эти дачники, и стали источником дохода Авдотьи. Она носила одежду Вали, Стас потихоньку увозил из дому в город и продавал старинные картины, иконы, утварь, которые приносили немалый доход Стасу и даже кое-что перепадало Дуне, правда, она не совсем представляла себе, зачем ей вообще нужны деньги.
Несмотря на столь уединенную жизнь в глуши на краю вселенной, Авдотья не замкнулась в себе, а к гостям относилась спокойно. Так и меня, несколько проверив на добропорядочность, она пустила в дом и рассказала о себе. С ней было очень интересно. Каждое слово девушки отзывалось в моей душе всполохом света. Удивительно было общаться с человеком, который за свою жизнь не узнал ни зависти, ни жадности. Ни разу не упоминала о мужчинах, о каких-то близких отношениях с ними. В город ее не тянуло, она даже в райцентре была только дважды, да и то сбегала оттуда при первой возможности. Я же рядом с такой необычайно чистой душой чувствовал себя как в раю. Однажды я вернулся от Дуни домой и напоролся на скандал. Оказывается жене доложили, что я заезжал к девушке на хутор, и вернулся оттуда «подозрительно довольным и будто под кайфом». Я не стал оправдываться, сказал лишь, что девушка прекрасна и чиста как ангел, поэтому разные грязные подозрения в этом случае абсолютно бессмысленны и противны. Видимо на Веру подействовали мои слова, сказанные в полном спокойствии, она только спросила:
– У вас с ней правда ничего не было?
– Да конечно же правда. Сама посмотри на нее, сразу поймешь: это дитя, подобное ангелу, в её обществе в голову ни одна дурная мысль не залетит. Нечто подобное я наблюдал лишь раз, когда в Дивееве общался с юной монахиней. Слава Богу, что есть еще такие люди.
Вера тогда облегченно вздохнула, накормила меня вкусным ужином и устроила «праздник тела с играми под луной». Я же продолжал иногда заезжать к таинственной отшельнице, пил чай, квас, иногда ел невероятно вкусные щи, приготовленные в печи, пробовал пироги и хрустящие соленые грузди. Но больше всего мне нравилось слушать девушку, ее плавную речь, забытые слова и фразы из прошлой жизни, наблюдать движения красивых рук, выражение лица, переливы глаз. Даже ходила, сидела, вставала, поправляла платок на голове она с непривычным изяществом. Я всё старался понять, в чем же загадка этого феномена? Как ей удалось в отрыве от нашей обычной жизни не впасть в уныние и сохранить в себе человеческое достоинство и такую чистоту?