А однажды рано утром, когда я проезжал мимо ее перламутрового серого дома с веселыми резными наличниками, она выглянула из-за верхнего среза заборчика, улыбнулась мне, помахала тонкой загорелой рукой и я… притормозил, вышел из машины, подошел к ней и сказал:
– А знаешь, что за открытие я сейчас сделал?
– Открытие? И какое?
– Ошеломляющее! – Я придал лицу важное торжественное выражение. – Авдотья, позволь сказать со всей серьезностью – ты красавица! Это заявляет тебе мужчина – заметь – большой знаток и ценитель красоты.
– Спасибо, Андрей, вы настоящий кавалер. Только благословенные родители мне это говорили много раз. И что с того… Уж не крутиться же мне перед зеркалом: «Свет мой зеркальце скажи…»
– Ну, знаешь, родительская любовь слепа. Для них единственная дочка всегда самая красивая и любимая. А ты попробуй такую оценку выслушать от опытного мужчины, повидавшего в своей жизни тысячи красавиц всех мастей.
– Не скрою, мне это приятно. Благодарю вас, любезный сударь.
Девушка сделала книксен, еще раз озарила меня своей улыбкой и вернулась к делам. А я сел в автомобиль и понесся по весьма неплохой асфальтовой дороге навстречу восходу нового дня, который обещал быть весьма добрым и солнечным. Кажется, эта девушка умеет не только работать на земле и делать книксены, но и настроение поднимать на весь день. А может и на всю жизнь…
Всё это как видение пронеслось у меня перед глазами, пока я преодолевал тридцать шагов от арки до скамейки с Авдотьей. Я впервые видел ее одетой в современную одежду. На ней вполне пристойно выглядели джинсы, кардиган, кроссовки. Она протянула мне руку, как это делали воспитанницы Смольного института, я помог ей подняться и отвесил поклон головой.
– Рад приветствовать очаровательную девушку в столь необычном для нее месте.
– Здравствуй, милый Андрей, – сказал она преспокойно с доброй улыбкой на красивом породистом лице. – У тебя найдется для меня несколько минут?
– Что за вопрос, сударыня, для вас и нескольких часов не жалко. По правде, как сказал небезызвестный Пятачок: «до пятницы я совершенно свободен». Предлагаю подняться ко мне в убогую келью и поговорить за чашкой чая. Впрочем, если ты захочешь отведать чего-нибудь более существенного, можно будет и пообедать. Прошу!
Девушка поднялась ко мне, вошла в нашу квартиру, мельком бросила взгляд на интерьер и сама прошла на кухню. За столом сидел Назарыч и возился со старинными часами. Он даже привстал и, открыв рот, поприветствовал даму:
– Имею честь, так сказать и всё такое прочее! Меня зовут Владимир Назарович.
– Добрый день, а меня кличут Дуней. Да вы сидите, пожалуйста, что, право, за церемонии!
– Не так уж часто к нам такие красавицы наведываются.
– Назарыч, хватит девушку смущать, – сказал я. – Лучше посоветуй, как нам чаю поприличней смастерить.
– Не надо, Андрей, – откликнулась Дуня за моей спиной, – я всё что нужно нашла и уже мастерю чай, самый приличный.
– Вот молодец, Дуняша, – крякнул старик, – это по-нашенски.
В моей комнате Дуня буквально за несколько секунд навела порядок, накрыла на стол и налила чай. Из своей сумки извлекла банку с изумрудным крыжовенным вареньем и горку пирожков.
– Приятного аппетита, – улыбнулась она.
– Спасибо, дорогая хозяюшка, все это так необычно и вкусно.
– Андрей, ты прости меня за то, что свалилась как снег на голову. Без предупреждения и твоего позволения.
– Да я ведь сам тебе адрес дал и пригласил заезжать при случае. Удивляет другое, как ты сумела вырваться из дому, разрешить свой затвор и так легко найти меня в большом незнакомом городе.
– Ну, тут вообще всё просто. Приехал Стас, привез новость, оставил в доме свою Валюшку, а сам меня на машине прямо к тебе во двор и привез.
– А что за новость тебя с места сорвала?
– Да вот оказывается у папы брат эмигрировал в Канаду. Я так думаю, папа именно из-за его бегства так решительно покинул Москву и скрылся в нашей глуши. Так дядя преставился и отписал мне состояние.