На часах – полшестого. Я принял душ, оделся и выбежал в монастырь на раннюю литургию. Конечно, получил епитимию: сорок дней поста, чтение покаянного канона и – самое неприятное – отстранение от причастия. Стоило мне слегка проворчать, так ведь не я сам, меня буквально изнасиловали во сне! – сразу получил еще пять дней. …И обмяк и смирился… Что ж, предупреждали меня: будут испытания, упадешь, встань, покайся и ступай дальше.
– Хорошо, – сказал я, смятый и поверженный, – будь по-вашему. Я все так и сделаю. Скажите мне только одно: да когда же это закончится! Что же они все на меня ополчились – женщины?
– Ты сейчас услышишь то, что уже знаешь сам, – с глубоким вздохом произнес игумен Паисий, – то, что слышал много раз. Но, видимо, сейчас именно эти слова тебе нужны. Так вот… Ева позволила змею соблазнить себя, потом навязала свое мнение мужу и совратила его на грех. Этот соблазн первой женщины стал причиной изгнания человека из рая. Все люди, даже праведники и пророки, до самого Воскресения Христова сходили по смерти в ад и там страдали. А Пресвятая Богородица свой великий подвиг Богорождения покрыла молчанием и максимальным смирением. Как в древние времена, так и сейчас, женщины идут или в ад по пути Евы, навязывая свое мнение мужчинам, – или в Царство Небесное путем Пресвятой Богородицы, смиряясь под руку мужчины, в молчании и кротости. А мужчина, или подчиняется современной Еве и гибнет, или отвергает навязываемое женщиной мнение и спасается. Тебя Господь готовит в монашество, враг отвращает тебя от этого пути, нападает, используя против тебя самое любимое орудие – гордую женщину-соблазнительницу. Ну, а твое дело – отвергать соблазны с помощью молитвы, а если пал, то поднимись, покайся и ступай дальше Богом данным путем. Всё.
– И действительно, отец Паисий, – кивнул я согласно, – я это и знаю и слышал не раз, но именно сейчас ваши слова звучат очень кстати и весьма убедительно. Благодарю.
Возвращался домой, погруженный в молитву. Покаяние и благодарность звучали в моих мыслях, в молитвенном обращении к Спасителю.
Дома обнаружил исчезновение Дуни и наткнулся на извинения Марины: «Прости, Андрей, не углядела. Не ожидала, что гостья ночью улизнет и к тебе змеёй заползет». Ладно, что же тут поделаешь, поделом мне за мою доверчивость. Но как противно-то на душе, как в колхозном свинарнике… Надо как-то теперь с этим смириться и поблагодарить Бога за всё. Придется монастыри обойти.
Вечером, смертельно уставший – физически и душевно – после пешего паломничества по святым обителям, полных молитв и поклонов тысяч страждущих людей, плетусь домой. Прохожу сквозь гулкую тень арки, вступаю на блаженную землю двора. Глядя под ноги, в глубокой задумчивости, направляюсь к старинной лавочке, которая впитала в свое ветхое тело тонны слез, горьких и сладких воспоминаний. Сажусь и, вытягивая гудящие ноги, жмурясь от удовольствия, слышу слева ласковый голос, подобный шипению змеи:
– Ты что же, обиделся на меня?
На краю лавки сидит, как ни в чем не бывало, Дуня и заискивающе улыбается.
– Что ты наделала, глупое создание, – шепчу под нос. – Ну и зачем ты это натворила?
– Ой, подумаешь, делов-то на полкопейки, – сдавленно воскликнула женщина. – С тебя что, убудет? Одной больше, одной меньше, какая разница. Ну ты ведь и сам жил в деревне. Неужто не видел, как животные вступают в соитие – без стыда и оглядки, просто по велению природы. Это же так естественно!
– Мы не животные, Дуня, поэтому несем ответственность перед Богом за каждое слово и дело. Суд Божий может для каждого из нас начаться буквально в любую секунду. Может быть, я этой фразы до конца не договорю, а тебя уже на суд призовут. То, что ты сотворила прошлой ночью, называется прелюбодеянием и наказывается огнем геенны огненной. Там сейчас миллионы душ горят и страшно мучаются. Так что это не естественно – гореть в аду.