«Дорогой Андрей! Ты вероятно уж и не вспомнишь тот наш разговор за столиком кафе. А между тем, он для меня оказался судьбоносным. Ты мне показал иную жизнь, о которой я ничего не знал. Ты потерял всё и был счастлив. Я ни у кого не видел такой лучистой улыбки, ни от кого в моей жизни не исходил такой невозмутимый покой. А глаза твои просто светились, будто в глубине, горели два солнца.
В тот миг я понял: моя карьера наёмного убийцы закончилась. Больше никогда и никого убить я не смогу. За день до нашей встречи я заметил слежку, судя по почерку, ее организовал офицер КГБ, из отставников. Я вычислил и его самого и его авторитетного начальника и, поверь, мне ничего не стоило убрать их. Я бы именно так и поступил, если бы не наша встреча.
Не долго думая, я обратился в солидную юридическую фирму, они весьма быстро оформили необходимые документы – и вот моя бразильская студия принадлежит тебе. Кстати, мои деньги на счете в банке HSBC в Рио-де-Жанейро – тоже, там полтора миллиона евро.
Следующим моим шагом была исповедь в монастыре, который ты посещал. Да, да, я и там за тобой следил. Исповедь у меня принял игумен Паисий, хорошо тебе известный. А дальше… да ничего больше я не предпринимал. Монах сказал: «Поднявший меч, от меча и погибнет» – так что я просто сидел дома с открытой дверью и покорно ждал, когда придет старый службист и меня устранит. Если ты читаешь это письмо, значит всё уже случилось.
У меня последняя просьба к тебе: помолись о моем упокоении. Моё настоящее имя – Фёдор. Спасибо тебе за всё. Прощай, счастливый человек! И да пребудет с тобой Божье благословение!»
– Хочешь, Вера, возьми себе и деньги Федора и его студию на пляже Копакабана – это же мечта советского человека. – Я отстегнул документы и протянул бывшей жене. Она взяла и растерянно смотрела то на меня, то на документы, то на Марину.
– А я сейчас вызову нашего юриста, – сказала Марина, – и он быстро переоформит бумаги на Веру. А мы с Андреем будем к тебе приезжать, на бразильском солнышке погреться. Ты чего, Верочка! Радоваться же нужно! Ты прощена, обеспечена, и еще такой подарок царский получила!
– Спасибо, Андрей, спасибо, Маришка. У меня нет слов…
– Всё, девочки, оставьте меня, наконец, в покое. Я сегодня такую епитимию получил, мне теперь на коленях стоять до дыр на ковре. С Богом!
– Андрей, ты хороший! – воскликнула на прощанье Марина и выставила Веру из кельи.
Не без труда удалось восстановить тишину и сосредоточиться на молитве. Медленно по началу, ближе к половине правила разогнался, согрелся поклонами и к финалу пришел с тем самым желанием всплакнуть, которое свидетельствует о несомненной пользе проделанной работы.
На душе появилась неожиданная потребность записать впечатления. Этому способствовала просьба Алексея записывать или наговаривать на диктофон мысли, впечатления и события, происходящие со мной на грани перелома, судьбоносного, тревожного и полного веры в наилучший исход – вот такой изысканный коктейль… Первым устройством для фиксации впечатлений, что попал под руку, оказался диктофон, компактный, цифровой и легкий, как пушинка. «Включи, нажми на красную кнопку «Rec» и всё – наговаривай всё, что взойдет на сердце», – вспомнился инструктаж Алексея. Одно дело молча записывать в блокнот, и совсем другое, когда вслух проговариваешь потаённые мысли, удивляясь звучанию сокровенного. Но именно этого мне сейчас захотелось. Я включил диктофон, на всякий случай назвал дату, время и место записи. Перекрестился и… полились слова, одно за другим, непрерывно, почти без запинок.
Плывет над городом светлая летняя ночь. Затихают звуки, нет, они не пропадают вовсе, но меняются с хрипа и скрежета, криков и гудков – на миролюбивый шепот и усталые вздохи. Только на западе утонет малиновый закат в синих облаках, стелющихся вдоль горизонта, как на востоке светлеет и поднимается розоватый восход. Около часа длится таинственное безвременье, всё вокруг затихает и останавливается, всё под небом замирает в ожидании вступления нового дня. В приземный слой воздуха стекает с небес рассеянный свет, первые лучи робкого солнца ласкают усталую землю. Воздух начинает плавное течение. В открытое окно втекает густая ароматная волна, чуть влажная и прохладная. Раздается неуверенная, как бы со сна, трель невидимой птицы, следом вступают еще два голоса, потом еще – и вот уже целый концерт сотрясает густой травный воздух тонкой мелодичной вибрацией.