Люди еще спят, а новый день просыпается и встает вместе с восходом солнца. В такие минуты в сердце сходит покой, он окрашен в молочные тона, напоён ароматами травы, цветов, земли. Мой покой не виден, но весьма ощутимо пленяет сердце земным отражением небесного, ангельским сопровождением птичьего концерта, туманной росистой влагой. Душа смиряется, она устала воевать и противоречить. Душа принимает в дар – незаслуженный и богатый, а значит от Бога – этот покой и наслаждается им, и пропитывается тихой благодарностью к Подателю, к Начальнику тишины.
По улице прошла компания загулявших друзей. Они, шикая друг на друга, напевают песню из далеких семидесятых годов, куда им хоть на минутку хочется вернуться, хотя бы песней, пусть даже воспоминаниями. Почему-то приходят на ум пронзительные слова Венечки Ерофеева, который так ценил и боялся утреннего малодушия, усталого смирения, желания забиться в угол и затихнуть, чтобы никто не беспокоил, не требовал, не ругал: «И грубы-то ведь, подчеркнуто грубы в те самые мгновенья, когда нельзя быть грубым, когда у человека с похмелья все нервы навыпуск, когда он малодушен и тих? Почему так?!» Как часто видел на лицах моих деревенских рабочих вот это недоуменное, почти детское «почему так?!» – и таяло грозное сердце начальника, и прощал сотый раз, до следующего запоя… Бедный, бедный мой народ, сколько поколений тебя спаивали, уничтожали, обманывали, соблазняли, грабили! Кто тебя пожалеет, кто простит, если не христианин, если не тот же выпивающий сверх канонической нормы сельский батюшка, на себе испытавший боль и страдание, унижения и пустую браваду пьяницы горького.
Ну да ладно, это было и, скорей всего еще будет.
Душистое поветрие из окна прочь изгоняет печаль, окутывает светлым ароматным покоем. Это позже, когда проснется город и понесутся потоки людей навстречу деньгам и славе, вернутся на круги своя агрессия и сила, грохот и крики, страх и хаос. Позже, позже, а сейчас... Пусть струится в душе блаженство небесного покоя! Может быть, это самое лучшее, что будет у меня сегодня – тихая радость, детская беспечность и немая сыновняя благодарность Начальнику тишины.
Часть 4
Альфа-самцы нашего прайда
– Понимаешь, Никита, как бы нам с тобой не было противно, но Юра – гений!
– Ого!
– Н-н-ну-у-у и как любой гений, который знает об этой своей особенности с раннего детства, он – скажем так – несколько чудаковат. Юра еще в пятом классе решал любые задачи из журнала «Квант». А там, я тебе скажу, такие задачки были, что не каждый академик решит. А он как семечки щелкал, да еще параллельно с этим зубрил латынь, французский и мифологию Древней Греции. Да, еще он первым из нас увлекся спиртным, куревом и ездил на юг травкой побаловаться. Он таким образом развлекался, верней – отвлекался, а еще верней – смирялся. Думаю, если бы не его нынешний алкоголизм, он бы еще в юности вены себе вскрыл. Гениальность мужчин подобно красоте женщин – страшно соблазнительная и потому разрушительная сила. Хочешь не хочешь, а тщеславие, как вежливый застенчивый воришка, пролазит в душу и всё отнимает, всё разворовывает. Неверующий человек привыкает свои таланты присваивать, забывая, что получил их от Бога. Более того, он начинает осознанно убегать от Бога, как вор от того, кого он обчистил. Юре же удалось вернуться к Богу и осознать свою немощь и раскопать в душе благодарность за таланты к его высочайшему Подателю. Уже это само по себе уникально.
– Но ты и меня пойми, Андрей, – жалобно проблеял генеральный директор, – как я его в коллектив интегрирую, ведь его поднимут на смех, его же мои офисные волчары в первый день сожрут с потрохами! Они же – каждый сам себя гением считает.
– Считать и быть – разные вещи!.. Вот увидишь, если Юра сыпанет из рога изобилия серией идеек, твои волчата сразу языки прикусят. Он мыслит нелинейно! Он думает совсем не с того конца, как все. Так что польза от него – неминуема, как третья мировая.
Юра на первое оперативное совещание конечно опоздал. Пришел в обносках, плюхнулся на свободное кресло в центре правого ряда, от него, брезгливо зажимая носы, отъехали на колесиках кресел все сотрудники. Следом за Юрой, запыхавшись, влетел охранник и схватил его за шиворот.
– Оставь, – приказал Никита.
– Нет, отчего же, – вмешался я, – пускай служивый устроит нашему новому сотруднику горячий душ и переоденет во все чистое. – Я протянул пачку денег охраннику. – Через дорогу я видел приличный магазин, так вы, милейший, велите купить пару приличных костюмов с туфлями, рубашками и бельем. А ты, Юра, тоже не возмущайся, я же просил привести себя в приличный вид.