– Спасибо. Но – правда твоя – вид из окна очень красивый.
Спускаясь вниз, заглянули на террасу барбекю, спортзал, бассейн, сауну, магазин, ресторан – всё в том же доме. Прогулялись по улице с томным названием Аделаида, осененной размашистыми кронами эвкалиптов.
Как и всюду, особняки колониального стиля из алебастра и песчаника чередуются здесь с бетонно-стеклянными сооружениями с кафе, лавками, ресторанами. Пронеслись на авто с полчаса, с трассы свернули на улицу со странным названием Волчэр стрит – улица Хищная – и оказались у Свято-Никольского храма, розоватого снаружи и синего внутри, до того синего, что кажется, ты на дне морском.
– Я тут иногда алтарничаю, – произнес посерьезневший Константин. На нас оглянулась единственная прихожанка, простоволосая, зато в длинной юбке, и приглашающе улыбнулась. Костя отвернулся и громко сказал: – А постами паломничаю в Преображенский монастырь в Снежных горах. Тут рядом, тысяча километров морем на юг и шестьдесят на такси в гору, – улыбнулся любитель скоростной езды и пожиратель пространства. – Пока блуждаешь по городу, нет, нет, да услышишь русскую речь. А как ностальгия прижмет, так в храм бегом – отпускает. Кстати, в монастыре всего шесть монахов, в последний приезд отец Алексий предложил бросить мирские хулиганства «сдаться» ему, то есть постричься в монахи.
– А ты?
– Думаю, – угрюмо боднул он головой. – Сейчас выжигаю в себе последние страсти.
– Примерно как я, – проворчал я под нос.
Спустя пару часов, устав от жары и яркого субтропического мельтешения, приземлились в кафе под навесом, с борщом и пельменями по-сибирски в меню.
– Чем занимаешься? – решил я проявить вежливость. – Как говорили новые русские в девяностые, реально по жизни.
– Как всегда – недвижимостью, в основном для русских. – Костя смущенно улыбнулся. – Ты же знаешь, я патологически ленив. Мне бы летать по волнам, рыбу ловить, закатами любоваться, на песке валяться да в небо смотреть. Так что занимаюсь только сделками, которые самому нравятся. Ну там, клиенты – люди интересные или место красивое.
– Как же, в таком случае, удалось так неслабо развернуться? По-моему, упакован ты неплохо.
– А это, мой друг, следствие второго моего свойства – везения. Впрочем, что это я! Ты же наш человек. Так что я делаю для пресловутого везения? Правильно, обращаюсь к Трифону великомученику. Еще в Москве, именно с его помощью получил квартиру, когда уже давать даром перестали, только за большие деньги. Я своему святому помолился, молебен заказал, свечу поставил – и на тебе, получи ордер. Ну и здесь также поступаю.
– И что? Помогает?
– Еще как! У меня ни в Святой земле, ни здесь ни одной осечки не было. Все сделки проходили гладко и успешно. А ты как?
– Нормально. – Наступил мой черед смутиться. – Раскрутил фирму, построил дом своей мечты, а потом в один день всё отняли. Так что сейчас нищ и убог.
– Что-то мне подсказывает, ты не очень переживаешь.
– Это верно, – кивнул я. – Да что там, «ты же наш человек». Радуюсь потере и благодарю Бога. Как Иов многострадальный. Кстати, если бы не моё классическое падение, я пожалуй так бы и не вырвался к тебе. А еще…
– Что? Что еще?
– Мне один весьма благодатный человек предсказал будущий взлет.
– Как у Иова? Тебе всё вернут?
– Бери выше – не только всё вернется, но и приумножится.
– Я так и думал. Да ты на себя посмотри – ты же аж светишься! Никогда таким тебя не видел.
– Ну да, наверное.
– Послушай, Андрей… – Костя опустил глаза и нерешительно подергал себя за мочку уха, как в детстве. Кажется, он опять будет просить прощения. – Я всё про Анжелику хочу поговорить.
– Костя, сколько можно! Я уже простил и её, и тебя, и даже её змееобразную сестрицу.
– А я каждую ночь вспоминаю эту трагедию. Как апостол Петр, от петушиного крика просыпаюсь, весь в слезах. Если бы я с Анжеликой в тот вечер не… Понимаешь, это был не я!.. Словно нечистый в меня вселился, да и в неё тоже… До сих пор страшно вспоминать. И стыдно до ужаса.
– Ладно, хорошо! – Положив ладонь на сжатый кулак друга, посмотрел ему в глаза и твердо, но спокойно произнес: – Я прощаю тебя, Константин, с чувством облегчения и с радостью. Прошу и меня простить, ведь и я тоже виноват в этой трагедии. Ну как, полегчало?