Бессонница
Те долгие белые ночи, полные тайн и озарений, под сизо-бирюзовым небом, с жемчужной пеной по верху волн света, набегающих одна за другой на лощины улиц и бассейны площадей, на спящих соседей по дому, городу и вселенной – всё это встряхнуло мою непутёвую душу, подняло со дна неясную взвесь и положило начало тягучей бессоннице.
Моё сознание отключалось часа на полтора после шести утра, потом еще на часок после обеда. Я не мог контролировать похожие на обморок погружения в сон, прозрачный, мелодичный, безвременный и бесчувственный. Когда я чего-то не могу контролировать, меня это начинает беспокоить. С другой стороны, новые ощущения привнесли в сломанный порядок жизни сладкую тайну, которую не надо разгадывать. Это, как нежданное счастье, – сходит с небес прямо в сердце, пронизывает до самой бездонной глубины, и ты просто проживаешь это мгновение, как младенец материнский поцелуй – тебе очень хорошо, и довольно…
Весь день я двигался как привидение, мой заботливый ангел хранитель водил меня таинственными тропинками, только и оставалось, что подчиняться и терпеливо ждать перемен. По большей части я гулял по улицам, примыкал к экскурсиям, сидел в кафе, иногда садился в электричку, выходил по звонку, раздававшемуся в голове, погружался в лес, выходил на берег речки или озера, сидел, любуясь незамысловатой красотой пейзажа, в голове тренькал сигнал, я послушно вставал и возвращался в город, на свою улицу, в свой двор. Иногда меня заносило в гости к друзьям, отвечал на вопросы, что-то ел, что-то пил, делился новостями, слушал музыку и сплетни… Только мои автоматические действия совершенно не затрагивали ту невидимую работу, которая творилась внутри меня.
Зато с наступлением полуночи меня наполнял первозданный покой, наверное в таком проживал Адам в раю, потому что держался он на незыблемом основании Божьего промысла, отеческой заботы о тебе. Оттуда, из глубины райского покоя, выплескивались приливы света, всплывали чудные воспоминания, звучали слова, музыкальные аккорды, иногда – целые поэмы, рассказы, фильмы, реальные истории из прошлого, причем не только моего, а неизвестно чьего, только настолько живые, что в их истинности не приходилось сомневаться. Это было забавно, поучительно и… необычно, потому что на грани безумия, яви и небытия, на границе тьмы и света.
Иногда из пульсирующего светом эфира материализовались вполне понятные метафоры, воплощенные в зримые образы. Так, однажды моя душа предстала пред моим внутренним взором в виде сгустка света, заросшего толстой грубой коростой – такой, должно быть, покрываются тела прокаженных. К горлу подкатил комок, дыхание пресеклось, сердце остановилось, холодный ужас охватил от макушки до пят. Видеть своё сокрытое душевное уродство – это, оказывается, то еще испытание. Но, что это! Грубая ткань обугленных струпьев с каждым молитвенным вздохом, с каждым днем, проведенным в смиренном покое, с каждой исповедью и причастием, размягчалась, отслаивалась, и вот уже на месте рубцов появлялась новая ткань, покрывающая тело души – прозрачная для проникновения света, изначально заложенного в мою сущность еще до рождения. Душа оживала! И я вместе с ней будто рождался заново. Упавшие наземь струпья прежней души легко узнавались: вот это – бизнес ради наживы, этот ошметок – погоня за наслаждением тела, это – и вовсе обыкновенный бытовой разврат, а вот и страх потери материальных благ. Какая же, однако, гадость! Конечно, эти гнусные пелены, пленившие душу, превратили меня самого в подобие робота или зомби, да что там – в живого мертвеца!
Помнится, оказался перед зеркалом, и оттуда на меня зыркнула образина, в облике которой больше было инфернального, чем обычного человеческого. Я отшатнулся, взмолился что было сил, с меня спало еще несколько струпьев, снова взглянул в зеркало и увидел что-то более напоминающее меня самого, потом еще и еще струпья сыпались к ногам – и вот мое лицо, руки, тело, глаза – засияли нормальным человеческим обликом, сотворенным «по образу и подобию» Божиему. Прозвучали чудесные слова из покаянного псалма Давида: «окропиши мя иссопом, и очишуся, омыеши мя, и паче снега убелюся» – и вернулся райский покой, и понял я, что не надо переживать по поводу потерь – все они только на пользу, только во спасение. Эти слова как-то по-особенному ярко сверкнули во время чтения утреннего правила. Вспомнились слова святого: «Покаяние одного лишь грешника – событие вселенского масштаба» – и вот, будто задержанное до времени преподобным Виссарионом, из плена облаков у самого горизонта вырвалось солнце, испустив золотистые лучи по всему небу. И покатились волны света по нашей улочке, и затопили жемчужной пеной мой город. Я замер в страхе и радости Присутствия, явленного вроде бы обычным ежедневным чудом рассвета. Меня качнуло в сторону кровати, уставшее до изнеможения тело подхватили заботливые ангельские руки, меня приняло теплое властное течение, и унесло в сторону безбрежного океана.