Глубокой тихой ночью, когда спят создающие шум; когда ты от души помолился, и сердце заполнила божественная любовь к Богу и ближним - в этот миг великого смирения и прозрачности для "света невечернего" - падают оси координат, рисованные мелом на доске, напечатанные сажей на бумаге; останавливаются внутренние часы - приходит вечность.
Тают стены, растворяется потолок, пол превращается в уступ на вершине скалистой горы. Сияет солнце, в зените на фиолетовом небе сверкают звезды. Отсюда видна черная бездна ада, зеленеет земля, укрытая лазурным одеялом неба; а выше, еще выше - оттуда изливается тот самый "невечерний свет", источник его - Спаситель "в неприступном свете" Духа Святого. Эта великолепная картина появляется на краткий миг, ослепляет, чтобы запечатлеться в сердце, и скрывается в сизой дымке земного неба, оставив в бесконечном пространстве ароматную радужную сладость.
Распахиваются пространства, твой взгляд проникает сквозь слои веков, где по-прежнему живут люди и звери, цветут сады, растут цветы и дети, воюют безумцы, проповедают апостолы, препарируют плоть ученые, слагают стихи поэты, расписывают холсты художники, молятся монахи, строят планы ограбления стран банкиры, кормит дитя мать, тая от нежности - и вершит суд Господь, изливая свет солнца и звезд на всех, добрых и злых, малых и больших, белокожих и смуглых, мужчин и женщин.
Твой пытливый взор улетает в будущее, ему обязательно нужно убедиться в торжестве добра над злом, и видит в ослепительном свете лишь самое главное - грядущего в мир Спасителя в сонме ангелов и Его сокрушительную победу.
Убедившись в оптимистическом итоге земного бытия, душа окрыляется и предлагает воспользоваться внезапно выросшими крыльями - и я взлетаю, пронзая слоистое пространство, и лечу, парю, кувыркаюсь в невесомости и снова лечу туда, куда зовет и стремится гулкая глубина сердца.
Вдоль тесной улочки Старой Яффы, мимо старинных зданий из бежевого песчаника, под сенью пальм, акаций и цветочных кустов, мимо дремлющих кошек, вдыхая ароматы кофе, кориандра, ванили и апельсина, по серым лакированным плитам с щербинами от конских копыт, по ступеням иду на встречу с другом юности Костей.
Как-то в девяностых он "психанул" и удрал в этот старинный городок Святой земли, куда веками приставали паломнические суда из дальних и ближних земель христианского ареала. Из-под стрельчатой арки пахнуло соленой прохладой - это синее Средиземное море, ослепило, утешило.
Вдыхая свежий йодистый ветер, спускаюсь к воде, с черного плоского камня окунаю руки в шипучие воды, умываю лицо. Перекрывая плеск и шипение прибрежной волны, раздается крик - это Костя, стоя на палубе моторной яхты, машет руками, зовет подняться на борт. Рысцой, мимо качающихся катеров и яхт, шлепаю по влажным плиткам причала. Не успел спрыгнуть с пирса на палубу и занять свое место в капитанской рубке, как меня вдавило в спинку кресла - капитан рванул рычаг скорости от себя, катер встал на крыло и понёсся ураганом по спокойной воде в сверкающие дали.
У горизонта мы прошли сквозь прозрачное облако и оказались у восточного края Австралии - Золотого побережья. С чего бы это, мысленно спросил я сам себя.
Костя лихо заломил белую капитанскую фуражку с золотым крабом на тулье, сверкнул белозубой улыбкой на продубленной солнечными ветрами физиономии и крикнул, перекрывая рокот трехсотсильного "меркурия" и шум набегающего ветра:
- Я как-то отдыхал в Австралии. Понравилось очень. Снял активы, сел в самолет - и сюда. Купил домик на берегу, яхту эту. Нравится! Понимаешь, здесь всего много: ветра, моря, неба, акул, деревьев, кенгуру, овец, русских!
Наш белоснежный моторный красавец летел со скоростью километров сто в час. Справа до горизонта простиралась большая океанская вода, пенно-серебристая у берега, лимонная на мелководье, нежно-голубая чуть дальше и ярко-бирюзовая до самого горизонта. Слева проплывали белые песчаные пляжи с ребристыми высотками. Мы добрались до поворота налево вглубь материка, свернули, не снижая скорости, пустив по борту радужный веер, понеслись по руслу канала.
По берегам выглядывали из густой зелени виллы, низкорослые белые дома, причалы с яхтами, лодками, катерами. Наконец, капитан сбавил скорость и причалил к свайному пирсу, к нему бросился прыткий паренек, принял лассо швартова, набросил на рогатый кнехт и подтянул яхту к белому отбойнику. Не дожидаясь спуска трапа, перемахнул с борта на асфальт и удивился стабильности под ногами - там, внизу ничего не качалось, не подпрыгивало, даже странно. Костя перебросился дежурными фразами на английском с веселым юнгой, догнал меня и, обняв за плечи, повел к белому одноэтажному дому под лиловой крышей.
- Здесь у меня вроде дачи, а живу я вон в том небоскребе. Там из окна дивный вид на море - залюбуешься. Сейчас, мы переоденемся, пересядем на авто и чуток прогуляемся.
Я босиком прошелся по упругой траве газона, заскочил в дом, одел белые тропические доспехи из мягкого хлопка, бежевые мокасины, голову покрыл мягкой парусиновой шляпой. Наши переоблачения Костя не уставал комментировать:
- Зноя от близости воды пока не ощущаешь, но солнце жарит по-зимнему сильно, поэтому будем соответствовать.
Наконец, мы оглядели друг друга, Костя сунул мне в карман пиджака ярко-желтый платок, выкатил из гаража спортивный ядовито-алый кар, мы почти легли в его компактный салон и понеслись на предельной скорости в дебри города. Остановились в центре Брисбена, поднялись в его студию на двадцатом этаже, полюбовались фантастическим видом с лоджии - океан с высоты сверкал и переливался драгоценным королевским сапфиром.
- Хочешь и тебе квартирку здесь купим? Всего-то четыреста тысяч!
- Спасибо. Но - правда твоя - вид из окна очень красивый.
Спускаясь вниз, заглянули на террасу барбекю, спортзал, бассейн, сауну, магазин, ресторан - всё в том же доме. Прогулялись по улице с томным названием Аделаида, осененной размашистыми кронами эвкалиптов.
Как и всюду, особняки колониального стиля из алебастра и песчаника чередуются здесь с бетонно-стеклянными сооружениями с кафе, лавками, ресторанами. Пронеслись на авто с полчаса, с трассы свернули на улицу со странным названием Волчэр стрит - улица Хищная - и оказались у Свято-Никольского храма, розоватого снаружи и синего внутри, до того синего, что кажется, ты на дне морском.
- Я тут иногда алтарничаю, - произнес посерьезневший Константин. На нас оглянулась единственная прихожанка, простоволосая, зато в длинной юбке, и приглашающе улыбнулась. Костя отвернулся и громко сказал: - А постами паломничаю в Преображенский монастырь в Снежных горах. Тут рядом, тысяча километров морем на юг и шестьдесят на такси в гору, - улыбнулся любитель скоростной езды и пожиратель пространства. - Пока блуждаешь по городу, нет, нет, да услышишь русскую речь. А как ностальгия прижмет, так в храм бегом - отпускает. Кстати, в монастыре всего шесть монахов, в последний приезд отец Алексий предложил бросить мирские хулиганства "сдаться" ему, то есть постричься в монахи.
- А ты?
- Думаю, - угрюмо боднул он головой. - Сейчас выжигаю в себе последние страсти.
- Примерно как я, - проворчал я под нос.
Спустя пару часов, устав от жары и яркого субтропического мельтешения, приземлились в кафе под навесом, с борщом и пельменями по-сибирски в меню.