- Чем занимаешься? - решил я проявить вежливость. - Как говорили новые русские в девяностые, реально по жизни.
- Как всегда - недвижимостью, в основном для русских. - Костя смущенно улыбнулся. - Ты же знаешь, я патологически ленив. Мне бы летать по волнам, рыбу ловить, закатами любоваться, на песке валяться да в небо смотреть. Так что занимаюсь только сделками, которые самому нравятся. Ну там, клиенты - люди интересные или место красивое.
- Как же, в таком случае, удалось так неслабо развернуться? По-моему, упакован ты неплохо.
- А это, мой друг, следствие второго моего свойства - везения. Впрочем, что это я! Ты же наш человек. Так что я делаю для пресловутого везения? Правильно, обращаюсь к Трифону великомученику. Еще в Москве, именно с его помощью получил квартиру, когда уже давать даром перестали, только за большие деньги. Я своему святому помолился, молебен заказал, свечу поставил - и на тебе, получи ордер. Ну и здесь также поступаю.
- И что? Помогает?
- Еще как! У меня ни в Святой земле, ни здесь ни одной осечки не было. Все сделки проходили гладко и успешно. А ты как?
- Нормально. - Наступил мой черед смутиться. - Раскрутил фирму, построил дом своей мечты, а потом в один день всё отняли. Так что сейчас нищ и убог.
- Что-то мне подсказывает, ты не очень переживаешь.
- Это верно, - кивнул я. - Да что там, "ты же наш человек". Радуюсь потере и благодарю Бога. Как Иов многострадальный. Кстати, если бы не моё классическое падение, я пожалуй так бы и не вырвался к тебе. А еще...
- Что? Что еще?
- Мне один весьма благодатный человек предсказал будущий взлет.
- Как у Иова? Тебе всё вернут?
- Бери выше - не только всё вернется, но и приумножится.
- Я так и думал. Да ты на себя посмотри - ты же аж светишься! Никогда таким тебя не видел.
- Ну да, наверное.
- Послушай, Андрей... - Костя опустил глаза и нерешительно подергал себя за мочку уха, как в детстве. Кажется, он опять будет просить прощения. - Я всё про Анжелику хочу поговорить.
- Костя, сколько можно! Я уже простил и её, и тебя, и даже её змееобразную сестрицу.
- А я каждую ночь вспоминаю эту трагедию. Как апостол Петр, от петушиного крика просыпаюсь, весь в слезах. Если бы я с Анжеликой в тот вечер не... Понимаешь, это был не я!.. Словно нечистый в меня вселился, да и в неё тоже... До сих пор страшно вспоминать. И стыдно до ужаса.
- Ладно, хорошо! - Положив ладонь на сжатый кулак друга, посмотрел ему в глаза и твердо, но спокойно произнес: - Я прощаю тебя, Константин, с чувством облегчения и с радостью. Прошу и меня простить, ведь и я тоже виноват в этой трагедии. Ну как, полегчало?
- Да, знаешь, как бетонная плита с плеч долой. Спасибо!
- Совсем забыл! - Ударил себя по лбу. - К тебе завтра-послезавтра моя Манечка прилетит. Проездом из Майами в Йоханнесбург.
- О, не волнуйся, - улыбнулся друг, - встречу девочку и обеспечу безопасность и полезную экскурсию. А может, и в Южную Африку сопровожу. Давненько там не был. Да не тревожься, она у тебя правильная девушка, со стержнем.
- Хорошо. Спасибо.
Мы уже отобедали, свернули за угол и вошли под безлюдные своды русского магазина. Разыскали книжные стеллажи и замерли. Я держал в руках упакованный в пленку четырехтомник "Александрийского квартета" Лоренса Даррелла.
- Читал? - поинтересовался у друга.
- Спрашиваешь! Настольная книга, можно сказать. - Он вскинул на меня глаза: - Эй, чего ты скривился? Зубы, что ли?..
* * *
...Я сидел в пыточном кресле дантиста. Плечистый мужчина в зеленом халате, больно кольнул меня в десну и проворчал:
- Потерпите, сейчас новокаин подействует и мы продолжим.
- А как я тут оказался?
- Барышня вас привела. Вы стонали, держались за щеку и вели себя как сомнамбула.
- М-м-м-м!.. Вы мне такое путешествие прервали, - воскликнул я, чувствуя как деревенеет челюсть.
- Что курили, молодой человек?
- Исключительно афонский кедровый ладан, - просипел я неподвижным ртом. - Рекомендую. Боли, надеюсь, больше не будет?
- Надейтесь, - хмыкнул он саркастически, ковырнув чем-то блестящим распухшую десну. - Всё в порядке! Можете продолжить свой - хм-хм! - увлекательный вояж.
* * *
- Продолжим, - сказал я, глянув на взволнованного Костю. Челюсть в моем пятом измерении работала как надо.
- А я уж думал, придется дальше путешествовать одному. А мне с тобой так понравилось!
- Мне тоже. Итак, в Александрию?
- Ну да, куда же еще!
Для перелета в древнюю столицу Египта нам не пришлось прибегнуть к скоростным транспортным средствам моего друга. Я лишь вскрыл упаковку четырехтомника, открыл первый том под названием "Жюстин", Костя - "Клеа".
И вот мы уже бродим по Александрии тридцатых годов прошлого века, впитывая глазами, ноздрями, всей кожей неповторимое очарование густой атмосферы Города. А над нами реют упругие тягучие слова, впечатанные в память:
"Длинные темперные тени. Свет, сочащийся лимонным соком. Воздух полон кирпичной пыли - сладко пахнущей кирпичной пыли и запаха горячих тротуаров, сбрызнутых водой. Легкие влажные облака липнут к земле, но редко приносят дождь. Поверх - брызги пыльно-красного, пыльно-зеленого, лилового с мелом; сильно разбавленный малиновый - вода озера. Летом воздух лакирован влагой моря. Город залит камедью.
А позже, осенью, сухой дрожащий воздух, шероховатый от статического электричества, разбегается под легкой одеждой язычками пламени по коже. Плоть оживает, пробует запоры тюрьмы на прочность. Арабка бредет по улице ночью, роняя обрывки песни, как лепестки. Не эта ли мелодия бросила в дрожь Антония - цепенящие струны великой музыки, настойчиво звеневшие о расставании с Городом, с его любимым Городом?"
В шесть вечера, ломая косые пыльные лучи умирающего солнца, мы с Костей движемся вдоль череды магазинов рю-де-Сёр. Из-под копыт экипажей с важными чиновниками в красных фесках прыскают голуби и взлетают к вершинам минаретов. Навстречу, таинственно улыбаясь, грациозно ступает смуглая красавица, её белое платье насквозь пронизывает свет, выхватывая из воздушных складок ткани контуры античной грации. Это Жюстин, влюбленная в английского писателя Персуордена. Ей и дела нет до жадных взоров тысяч глаз, устремленных с мостовой, с балконов, колясок, распахнутых окон, витражей кафе и витрин магазинов. После себя она оставляет струи парижских духов, шепот женщин и вздохи мужчин.
Свернув на рю-де-Фуад, мы издалека разыскиваем в потоке прохожих Мелиссу - "полузахлебнувшуюся птицу, вымытую морем на печальные литорали Александрии, покалеченную женскую душу". Она мечтательно рассматривает пальто, пылящееся в витрине магазина, из приоткрытой двери которого выглядывает старый влюбленный меховщик. Он не решается заговорить с девушкой, значит она уже поселилась у своего нищего спасителя Дарли.
- Давай зайдем в эту бакалейную лавку и чуть подождем Дарли, - предложил Костя. - Он уже прочел лекцию о Кавафисе и с минуты на минуту появится у витрины.
В лавке витал густой аромат колониальных товаров, смесь табака, ванили, кофе и специй, выстроившихся у боковой стены в тугих открытых мешках ярких цветов. Мы присели за угловой столик, заказали кофе и погрузились в ожидание.
- По-моему, наша одежда пропитается духом востока настолько, что никакая химчистка не вытравит. Кстати, какой сорт маслин он купит?
- Итальянские "Орвьето". Давай и мы их купим и попробуем на вкус. Надо же узнать, на что он потратит последние деньги, отложенные на пальто для Мелиссы.
- Ничего особенного, - протянул я, выплюнув косточку. - У нас в магазине получше продаются. Знаешь, такие огромные, шпигованные креветками, еще с миндалем или огненным чили. Стоило бедную девушку из-за этой дряни лишать зимней одежды.
- Смотри, он уже стоит у витрины, вожделеет. Давай, заходи уже, все равно ведь купишь и съешь "обожженную солнцем темную плоть Италии".
В лавку робко вошел светловолосый мужчина в потрепанном плаще с истертым до белых залысин портфелем, протянул бакалейщику мятые купюры, полученные за лекцию. Толстяк улыбнулся, метнув лукавый взор на нас с Костей, ковырнул ножом жестянку и протянул ее доходяге. Тот пальцами выловил сразу три маслины и стал жадно с наслаждением жевать, жевать горько-соленые маслянистые ягоды, закатив глаза к пыльному закопченному потолку. В это время ноги отнесли его к соседнему столику и он медленно присел, не прекращая вылавливать, кидать в рот и жевать.