- Мне только вчера передали письмо от бабушки. Оно хранилось в селе у старца Василия.
- Знаю, знаю этого человека. Значит, почил старец, так, так, да упокоит Господь его святую душу. Ну давай, Андрюш, не тяни, у нас стариков время уже минутами исчисляется.
Я выложил из сумки на стол сокровища, ювелир вооружился лупой и тщательно осмотрел коллекцию, изделие за изделием, камешек за камешком, монетку за монеткой. Наконец, взял в руки медальон и восхищенно произнес:
- Ты только взгляни, сынок, как мудро тут все устроено! Из алмаза в 68 карат в форме сердца, выточен бриллиант с минимальной потерей в форме сердечка и тянет он аж на 28 карат. Цвет камня уникальный, зеленовато-желтый. Вделан в медальон из платины, по цвету напоминающей обычный алюминиевый сплав. Наверняка ты и не подозревал, какую ценность хранишь среди прочего барахла. Думаю, этот скромный вид медальона и сохранил его от пропажи. Молодец все-таки его сиятельство, ох и молодец! Только профессиональный ювелир сможет оценить это изделие достойно.
Старик вырвал из школьной тетрадки листок, быстро написал ряд цифр с буквами и торжественно произнес:
- Эта коллекция, мой мальчик, стоит по нынешним ценам шестьдесят миллионов долларов. Вот как! - Поднял на меня глаза и вздохнул: - Что-то не вижу у вас, молодой человек, священного трепета. Ах, да... Конечно, бабушка говорила, что ты бессребреник. Тогда на кой тебе всё это?
- Храм строить, - выпалил я.
- Прости, прости, дорогой, - старик смутился и опустил глаза. - Это всё объясняет. Бог тебе в помощь.
Он устало погрузился в старинное кресло и, пожевав бескровными губами, медленно сказал:
- Дай мне три дня и три ночи. Я встряхну старые связи и сообщу тебе о результатах моих торгов. Сдается мне, больше тридцати миллионов нам с тобой не выручить. Сам понимаешь, официально этих сокровищ не существует. В нашем случае, это пройдет по тайным каналам. Но ты не переживай, быть может, это мое последнее дело, так я выложусь на все сто. А сейчас, Андрей, забери коллекцию и ступай с Богом.
- Спаси вас Господи. Простите...
Дома включил компьютер, порылся в интернете и разузнал все что можно о ювелире Хлебникове. Действительно, весьма достойный человек и Товарищество его удостоилось статуса Поставщика Высочайшего Двора и еще трех королевских семейств Европы. Впечатляет!
А рано утром разбудил меня Никита и смущенно сказал:
- Шеф велел... просит тебя заглянуть к нему для важного разговора.
- Ответ - отрицательный. Передай ему, что я занят, а заеду к нему дней через пять.
- Но он мне голову оторвет! Пощадите, дяденька!
- Не бойся, ничего он с тобой не сделает. Сейчас уже он от тебя зависит, а не ты от него. В настоящий день ты его кормилец. Так что потихоньку ставь его на место. Пусть привыкает. А я буду с ним говорить тогда, когда сам того захочу.
- Ой, мамочка, что будет!
- Да ничего страшного, кроме повышения зарплаты. Всё, отстань, мне еще пару часов поспать надо. Я всю ночь по сети мотался. Пока. - И лег на кушетку, с головой завернувшись в одеяло.
Проснулся от ощущения близости чего-то чужеродного. Открыл глаза, глянул на будильник - после ухода Никиты прошло чуть больше часа. От двери отделился черный человек и встал передо мной, как лист перед травой. Слава Богу это был не сосед Виктора, не тот парень из монастыря, не сам враг человеческий, а всего-то-навсего старый бандит Василий Иванович по кличке Шеф.
- Чего тебе надобно, старче? - отчаянно зевая, поинтересовался я у незваного гостя. - Пошто в дом чужой ломиться изволите?
- Извини, Андрей, но мне очень нужно с тобой поговорить.
- Заметьте, Василий Иванович, вам нужно! Не мне... А мне нужно элементарно выспаться и в храм сходить. Так что, простите, встреча с вами в мои планы не входит.
- Ну ладно, ладно, - мягко забубнил Шеф, - давай, умойся, оденься, а я тебя отвезу на завтрак в мою любимую столовку, поешь кашки гурьевской, выпьешь кофе со сливками, а потом я тебя в монастырь отвезу. А по дороге поговорим. Идет?
- Вот ведь пристал, - проворчал я, натягивая брюки. Прошаркал в ванную, принял душ, надел костюм и спустился во двор, где стоял черный аппарат агрессивного дизайна для перевозки тел. За рулем сидел сам господин начальник и как только я хлопнул дверцей, заговорил:
- Андрей, ты вчера заходил к ювелиру по фамилии Хлебников.
- К кому хочу, к тому и хожу в гости. Он старинный друг моей покойной бабушки.
- Ладно тебе, - резко оборвал он меня. - Я же говорил, что мне всё известно о тебе и о том, что творится на моей территории.
- Тогда к чему эти вопросы, раз вы итак все знаете? Давайте сразу в монастырь, что-то есть расхотелось.
- Ладно, спрошу напрямую: ты что, клад Русовых нашел?
- Даже и не начинал. Зачем мне? У меня есть все что нужно для жизни. А сокровища, деньги, власть - это по вашей части. Мне и без них хорошо.
- То есть ты хочешь сказать, что к ювелиру ты не с камнем ходил, а просто чайку попить?
- Ну да, и еще привет от бабушки передал. Старик ее очень уважал, в основном, за простоту и скромность.
Автомобиль резко затормозил. Василий Иванович рыкнул:
- Выходи, дальше сам ножками дойдешь.
- Спасибо, что подбросили.
В монастыре поднялся в храм по крутой лестнице, подал записки, поставил свечи и вошел под древние своды дома молитвы. Краем глаза отметил для себя, что игумен Паисий говорит с прихожанином. Встал у Распятия, восстановил молитвенную пульсацию. На душе стояла очень приятная тишина. Хорошо мне было здесь, рядом с моим Иисусом.
- Так говоришь, нервничает старый бандит? - с улыбкой переспросил игумен. Я только что поведал ему о своих приключениях, во всех подробностях. - Бедные, бедные люди... Как же их нечистый водит, как рабов на привязи. Жалко их, ох, как жалко.
- Так может и мне его пожалеть? - предложил я не без ехидства.
- Обязательно, Андрей, конечно, - закивал он, мотая бородой для убедительности.
- Может и камень ему отдать?
- Конечно отдай! Ибо сказано: "просящему дай, а желающего занять у тебя не отвращайся".
- Батюшка, вы это сейчас серьезно? - уточнил я на всякий случай.
- А что может быть серьезней слов Спасителя, которые мы обязаны принимать без рассуждений.
- А храм на что строить?
- Так Василий Иванович тебе же и построит. Ведь обещал! Что же нам с тобой этим неверам уподобляться? С нами Бог, а значит всё будет так, как Он решит. Наше дело лишь смиренно следовать в русле Его святой воли. Не зря же Господь послал тебе этого человека. Не зря же он ищет камень, который у тебя лежал на вскрытии. Видишь, как все складывается хорошо, ко всеобщему удовольствию. У тебя есть документация по храму и усадьбе?
- Да вот она, - достал бумаги из сумки и протянул монаху. - Как знал, что пригодится.
- Вот и хорошо, посмотрю на досуге. У меня, видишь ли, имеется опыт реставрации храмов и юристы опытные, так что к твоему приезду, возможно, будут новости.
- Какому приезду? Я никуда не собирался.
- Как не собирался? А кто мне давеча говорил о весточке с морских берегов? Там обнаружился старец Тимофей, сотаинник нашего возлюбленного отца Василия. Вот и поезжай, поговоришь с живым святым, пока он еще по земле ходит. Заодно искупаешься, позагораешь, отдохнешь... Ну что, теперь успокоился? Задача ясна? С Богом, брат мой!
- Благословите, отче, - пробормотал я, сложив ладони ковчежком.
- Бог благословит, Андрей, - прошептал монах, положив золотистый поручень на мои сложенные руки под лобызанье, - и храни покой в душе.
Мелководье и пучина
...Как же, сохранишь с вами покой! Меня трясло, как в старом трамвае; скользкая холодная змея обиды проникла в самое сердце и там вертелась колючим веретеном и жгла ядовитыми укусами. Лиловая туча проглотила солнце, погрузив улицу и меня вместе с ней в черную тень. Подул ледяной ветер. Подобно медведю, залег в берлогу и прямо на ходу впал в зимнюю спячку. Сам не зная каким образом, очнулся у иллюминатора самолета, из прямоугольного окна лился теплый алый свет закатного солнца. Как из детского сна всплыли картинки: захожу в дом, собираю сумку, вызываю такси, прощаюсь с жильцами; дальше - аэропорт, досмотр, интерьер лайнера, улыбка стюардессы, взлёт, заложенные уши, барбариски, пролет сквозь толщу облаков и, наконец, яркое солнце в иллюминаторе. Всё нормально. Я закрыл глаза и успокоился, как пригревшийся на печи деревенский кот, вернувшийся с неудачной охоты и накормленный доброй хозяйкой.