Когда обоз детдома подошел ближе, у взрослых и у детей похолодела кровь: кругом — на рельсах и на платформе — лежали трупы. Тут были и дети, и старики, и матери, прижимавшие к себе младенцев… Лежали мертвые советские люди, мирные жители, залитые темной, почерневшей кровью.
— Кто-то не успел уехать, мыкался так же, как и мы, — горестно сказал Тишков. — И вот сели эти люди в последний состав. И наверное, радовались, смеялись! Они уже видели себя далеко от фронта, на мирной нашей земле. Они свободнее вздохнули, подумав о судьбе своих детей… Они уверили себя, что спасены… И вдруг… Черная туча фашистских стервятников. Взрывы бомб, пламя, крики!.. Плач детей… И смерть.
Никита Степанович и Виктор Иванович слезли с подвод, подошли ближе к мертвым. Виктор Иванович нагнулся над трупом мальчика, перевернул на спину.
— Изверги! — простонал Виктор Иванович. — Видите, мальчик прошит пулями! Это поработали фашистские автоматчики… Да, здесь была настоящая бойня!..
Уже спрыгнули с подвод дети и стояли немые, горестные, суровые. Теперь они навсегда распрощались со сказкой, потому что увидели смерть в лицо, узнали, что такое война, поняли, что такое фашизм. Вот и все. Им не нужно ничего объяснять. Никаких лекций, никаких бесед. То, что представилось их взору на станции Городок, сильнее слов.
Надо было немедленно уходить. Хотя и не видно гитлеровцев, они где-то здесь. Ведь слышались в отдалении пулеметные очереди. Где-то фашисты учиняют сейчас очередную расправу. И останется вот также лежать на земле прошитый пулями какой-то советский мальчик, который мечтал однажды взвиться в небо на быстрокрылом самолете…
— Виктор Иванович! Вам не кажется, что кто-то стонет? — воскликнул Тишков.
— Стонет?.. Н-нет… Я не слышу…
— А мне все чудится, будто стон… Или это мое собственное сердце стонет? Моя душа? — Никита Степанович провел рукой по лицу, скрипнул зубами. — Гады! Мирных жителей, детей, стариков… Нет, я не могу их так оставить. Пусть Лидия и Зина осмотрят… Может быть, кто-то еще жив, кому-то еще можно помочь!
— Лидия! Зина! — позвал Виктор Иванович.
Девушки подошли. И странно было смотреть Тишкову на чуть приметную кривую улыбочку на лице Лидии. Неужели она и в такую минуту, в этом страшном месте иронизирует над некоторой его растерянностью!..
Зина вся сжалась в комок, плечики ее вздрагивали. И тут она почувствовала, что ее обнимает за плечи Лидия.
— Мужайтесь, девочка! — сказала Лидия. — Мне кажется, вы хотели стать медицинской сестрой?.. С этого начинают все студенты-медики… Я имею в виду анатомический театр… Знаете, что это такое?
— Н-нет…
— Трупы, много трупов… разных трупов…
— Нет, нет, это не анатомический театр! — воскликнул Тишков. — Это зверства фашистов!
— Конечно! — сказала Лидия. — Вы хотите, чтобы мы осмотрели трупы?
— Да-да. Надо осмотреть. Нет ли среди них живых? Может быть, тяжело раненные, но живые! Мне почему-то все время слышится стон…
— Может быть, это сдают нервы? — спросила Лидия. — Хорошо. Мы осмотрим трупы.
От спокойных, звучащих железом слов Лидии Зине стало страшно.
— Я б-боюсь… — призналась она. — Мне жутко видеть кровь…
— Как вам не стыдно! — крикнула на нее Лидия. — Идите за мной и утрите слезы. Сейчас не время для сантиментов!
Девушки пошли, склоняясь над трупами. Разошлись в разные стороны. А Тишков дал команду всему обозу немедленно отходить к лесу.
— Останусь только я с Павлом.
Лидия вернулась первой, отряхивая руки от пыли.
— Дайте закурить, — попросила она у Никиты Степановича.
— Ну, что? — спросил Тишков, скручивая цигарку.
Лидия сначала затянулась, затем сказала, махнув рукой.
— Все мертвы. Их расстреливали в упор. Живых не могло остаться…
— Это евреи?
— Не только. Русские, белорусы…
— Что же нет Зины? — беспокойно спросил Павел.
— Может быть, эта барышня упала в обморок, — язвительно заметила Лидия. — Пойди и посмотри, не принести ли ей воды?..
Но в это время они увидели Зину. Она вела за руки двоих ребятишек, лет по десяти. Измятые, худые, с черными лицами, с глазами, в которых замер ужас.
— Мальчики, дорогие мои, — прошептал Никита Степанович, поглаживая их по встрепанным волосам. — Где вы их нашли? — обратился он к Зине.
— Прятались под телами убитых…
— Как тебя зовут? — спросил Тишков одного.
— Коля…
— А тебя?
— Саша…
— Вы братья?
— Нет. Мы вместе сидели за партой… Мы из одной школы… — ответил Коля.
— И из одного класса, — добавил Саша.