Положение складывалось трагическое. Много километров труднейшего пути осталось позади. И теперь вдруг такое непреодолимое препятствие…
— Прорваться? — спросил Тишков у Виктора Ивановича.
— Не имеем права. Оставить детский дом без мужчин? Что вы!
— Да-да! Это невозможно, — согласился Тишков. — Надо пойти на хитрость…
— Последовать примеру Мони?
— Это мысль! Только ведь рискованно…
— Один раз можно и рискнуть…
— Так решимся, Виктор Иванович?
— Другого выхода я не вижу…
— Ну, Лена, — обратился Тишков к комсоргу, — прячь нас и руководи этим проездом…
Все мужчины легли на самое дно телег. На них набросали сена, травы, потом положили матрацы, тряпки. Сверху улеглись ребята.
Теперь каждый из ребят знал, что и от него тоже зависит жизнь воспитателей. И ребята во что бы то ни стало хотели отплатить добром за добро, которое им делали взрослые. Телеги были переполнены их худенькими телами.
Идти всем обозом было опасно. Фашисты могли неожиданно открыть огонь. Лена решила, что подводы будут идти по две с небольшими промежутками.
Наступали самые решающие минуты.
На восточной окраине Полоцка первые две подводы окружили гитлеровские солдаты. С ними был офицер, который потребовал объяснений.
— По приказу германского командования детский дом направляется в район Верино…
— Где мужчины? — спросил офицер.
— Были задержаны в селе Сиротино.
Офицер направился к телегам. Остановился у второй, хотел пощупать матрацы, протянул даже руку. Все замерли.
Ожидание было мучительно.
Офицер посмотрел в лица ребят, в эти черные ямки глаз и опустил руку. А потом показал, что можно пропустить обоз в Полоцк.
Благополучно проехали и другие телеги.
Теперь шли через Полоцк. Здесь их никто не задержал. А вот при выезде из города, у моста через Западную Двину, их остановил еще один контрольный пост.
Пояснения теперь давала Лидия. И так как она говорила по-немецки, они, наверное, оказались более убедительными, потому что фашистский офицер даже улыбнулся Лидии, разрешая ехать.
Все подводы проехали, кроме последней, которую офицер заставил остановиться. На подводе ехала Авдотья Николаевна.
— За что били? — спросил офицер, показывая на ее синяки.
— Не хотела отдать продукты, которые были припасены для детей… Поглядите, какие они худые, изможденные. Скелеты, а не дети. Раньше-то они у меня были все кругленькие!
— Значит, хотела утаить продукты?
— Зачем утаивать? Взяли солдаты с телег мешки с продуктами, и все.
— И больше не осталось? Можно не проверять?
Авдотья Николаевна обмерла, потом широким жестом, полным отчаяния, показала на детей:
— Посмотрите на них! Если бы у меня были продукты, неужели я не дала бы их этим голодным детям?… Посмотрите на них…
И дети так смотрели в глаза офицеру, что он отвернулся и махнул рукой, разрешая ехать.
И вот Полоцк позади.
Обоз остановился в густом лесу на привал. За все эти дни странствий впервые пошел дождь. Да такой проливной, с громом и молниями.
— Самое время, — сказал Виктор Иванович Тишкову. — Ухожу.
— Идите. Все-таки есть надежда. Дадите знать нашим, что детский дом в беде! Двести с лишним детей застряли в тылу у фашистов. И всем угрожает смерть… Есть надежда на подпольщиков… Они помогут. Берегите себя, Виктор Иванович. Этим вы и нас сбережете…
— Будьте спокойны, Никита Степанович, я пройду.
— Уверен! Пистолет при вас?
— Да.
— Покурим?
— Покурим…
Дождь хлестал, как из ведра. Дети залезли под телеги, сжались в комочки.
Из тьмы, озираясь, вышел Павел.
— Ты чего, Паша? — спросил Виктор Иванович.
— Небось Лиду ищет… — буркнул Никита Степанович. — Ох, не к добру это твое увлечение. Да и не время сейчас!.. Ну, угадал? Лиду ищешь?
— Ее!
— А я ухожу, — Виктор Иванович вздохнул.
— Уходите? Сейчас? — воскликнул Павел.
— Сию минуту. Последнюю самокрутку с вами докуриваю. Передавай привет Лиде…
Виктор Иванович поднялся. Они крепко обнялись с Тишковым. Пожали другу другу руки. И Виктор Иванович пошел.
Отойдя метров сто, он вступил в совершенную тьму: все еще гремело, лил дождь. Виктор Иванович радовался этой непогоде — в такую ночь легко скрыться.
Впереди кто-то свистнул. Виктор Иванович остановился. И прямо на него из-за ели вышел завхоз Ваненков.
— Уходишь? — спросил завхоз.
— Да, дорогой друг! Иду к нашим.
— Я провожу маленько…
— Да зачем? Дождь такой…