Глава V
СНОВА В РОДНОМ ДОМЕ
Первая ночь.
Самая тревожная из всех когда-либо проведенных детьми здесь, в своем родном доме.
Тишков лежит у открытого окна и курит.
Несколько часов назад их многострадальный обоз вернулся. К счастью, дом не разрушен. И даже фашисты здесь не побывали. Теперь уже хорошо известно, что значит, когда они побывают!..
И откуда у детей появились силенки?
Как только стали узнавать родные места, повскакали с телег и бегом-бегом к своему дому, словно здесь им можно укрыться от всех ужасов, словно здесь нет войны…
— Господи! Господи! — зачастила выскочившая им навстречу Наталья Сова. — Возвернулись! Что ж это — конец Советской власти?..
— Не удалось прорваться, — сказала Зина. — А Советская власть, няня, навечно. Никогда она не кончится…
— Господи! Да какие же вы все стали? Черти, ну прямо черти! Грязные, оборванные, исхудавшие…
Тишков подошел к Наталье.
— Как вы-то здесь жили? Гитлеровцы сюда не заглядывали?
Наталья пожала плечами и покачала головой.
— Дорогой шли… Как-то и в дом заглянули. Смотрят — дом пустой. Я от них у погреб спряталась… Ну и ушли, что им тут делать? Мало ли пустых домов-то теперь!..
— И больше не приходили?
— Нет, — и опять спросила: — А что им тут делать?
— Продукты хоть целы?
Наталья махнула рукой:
— У погребе, что оставили — лежат… Неделю кормиться можно…
— Мы, Наталья, теперь иначе научились. Что раньше за неделю съедали, теперь месяц есть будем…
Да, вот так и поговорили с Натальей. Довольно безрадостно…
Безрадостной была и встреча сестер. Лидия обняла Наталью. Как-то они обе сначала вздохнули, а уже потом поцеловались. Лидия вдруг по-мальчишески похлопала Наталью по спине.
— Ничего, сестренка! Крепись! Видишь, снова мы вместе…
Конечно, люди предельно устали, больны физически, подавлены морально. Вот и получаются такие встречи, даже между родными…
Тишков сразу подозвал к себе завхоза Ваненкова и повариху.
— Федор Митрофанович, с этой минуты вы отвечаете за каждый грамм хлеба, крупы и других продуктов. А вам, дорогая Авдотья Николаевна, задача — немедленно накормить детей и как следует. Пусть хоть сегодня почувствуют, что они дома!
Потом Тишков вызвал секретаря комсомольской организации Лену.
— Попросите ко мне всех взрослых. Нам надо поговорить…
И вот они сидят на стульях в той же самой комнате, где когда-то проходили педагогические советы, где стоял стол директора Виктора Ивановича Шарова. И сам Виктор Иванович своим мягким голосом, словно боясь задеть чье-либо самолюбие, разбирал здесь сложные «педагогические головоломки», которые задавали иной раз воспитанники, да и сами воспитатели.
Эти воспоминания не столь отдаленных обыкновенных, мирных дней согрели Тишкова, и он, улыбнувшись, сказал очень спокойно, будто все идет как нельзя лучше:
— Будем жить, товарищи!
Он вгляделся в лица людей, и люди встрепенулись, улыбнулись ему в ответ. Они поняли простой смысл этих слов: «будем жить». А жить в их условиях — значит бороться, значит не сдаться на милость фашистам. Жить! Именно жить ради спасения детей.
Тишков продолжал:
— Мы вернулись в свой дом. И пусть мы в оккупации, здесь, среди нас, действуют наши законы. Оккупация явление временное. Я думаю, в этом никто из нас не сомневается. Призываю всех вас, товарищи, приступить к своим обычным обязанностям. Конечно, появились и новые заботы. Прежде всего это касается лечения детей и их питания. В этом отношении положение наше весьма серьезное и тяжелое…
— Ох, уж не лучше ли прямо связаться с оккупантами, пусть и кормят детей. Обязаны, — сказала Наталья Сова.
— Наивный вы человек! — воскликнул Тишков. — Мы-то уже знаем фашистов. Видели их. Смерти в лицо смотрели! Они лишь одним накормить могут досыта: свинцом, пулями, осколками снарядов и мин…
— Однако, Никита Степанович, рано ли поздно враги сюда пожалуют. Может быть, и правда нам дать о себе знать: мол, сами прибыли обратно… — заметил завхоз Ваненков.
— Нет. Не забывайте, что наш директор в это самое время пробирается к нашим. Или уже пробрался. И о спасении детей обязательно позаботятся…
Ваненков покачал головой и крякнул.
— Не забывайте, товарищи, что нас окружают не только враги, а наши, советские люди!
— Выйдем на связь с подпольщиками! — сказал Павел.
— Будем бороться до последнего, — спокойно продолжал Тишков. — Завтра же я поговорю с каждым товарищем. Установим, кто чем будет заниматься, кто за что будет отвечать…