И вот сейчас Тишков лежит и курит. Луна светит в окно. Сизый дымок от самокрутки поднимается к потолку. Тихо… Впрочем, если прислушаться — доносятся детские стоны. Еще слишком много впечатлений в детских головах, слишком тяжело им, слишком хлебнули горя, чтобы спать спокойно, как в мирное время…
Да и смогут ли они теперь так спать?..
Тишков потянулся, потушил самокрутку. Только теперь заметил, что лег в постель не раздеваясь… На другой кровати спал Павел. Он спал крепко, беззвучно…
Тишков решил обойти комнаты.
Электричества не было. Хорошо, что светит луна. Все было видно в ее зеленоватом свете. Тишков подумал, что в доме нет даже керосина. Палата, где лежали больные, была освещена луной.
Дети спали беспокойно, сбрасывали с себя одеяла и простыни, стонали, просили пить или просто посидеть с ними рядом.
Здесь он увидел Наталью Сову, Зину и Лену. Они передвигались между койками осторожно, боясь разбудить детей, поправляли подушки, поднимали одеяла и простыни. Их руки бережно подвигают детские головки на самый центр подушки, чтобы было удобнее спать…
— Сколько больных? — шепотом спросил Тишков у Зины.
— Пятнадцать…
— Да ведь было больше…
— Лидия решила, что остальные в срочной помощи не нуждаются…
— Ну, ей виднее.
— У нее медикаменты на исходе!
— Не может быть! Мы здесь оставили достаточно…
— Когда уходили, она все медикаменты уничтожила, чтобы не достались врагу…
— Да. Грустно…
— Еще бы! Нет даже аспирина! Нет йода, бинтов — ничего нет. Даже касторки нет!
— Тише, Зиночка! Разбудим детей… Завтра я поговорю с Лидией. Что-нибудь придумаем…
Тишков кивнул и вышел.
Он прошелся по остальным комнатам. Всюду царил сон. Слишком устали дети, слишком утомлены. И свой дом им кажется неприступной крепостью, за стенами которой они чувствуют себя в полной безопасности. Ну что ж, Тишков хотел надеяться, что так и будет…
Он знал, что сегодня не уснет. Поэтому ходил по коридорам. Потом поднялся вверх по лестнице, ведущей на чердак. Там сушился некогда махорочный лист. Может быть, хоть что-нибудь осталось, а то табак уже на исходе…
Тут он вдруг остановился, прислушался. Ему почудилось, что на чердаке кто-то есть. Будто услышал он чей-то стон. Постоял не шевелясь. И точно, стон повторился. И послышалось какое-то шуршание.
Тишков вынул пистолет и резко открыл дверь на чердак.
— Кто здесь? — спросил он, пряча голову за косяк.
Ответом было молчание. Но теперь Тишков ясно ощущал присутствие человека.
— Отвечайте, кто здесь? — снова спросил Тишков.
— Никита Степанович?! — раздался обрадованный и знакомый голос.
— Я. А кто вы?
— Да Клочков я! Клочков! Директор школы из Верино! Милый, родной!..
Тишков спрятал пистолет и взобрался на чердак. Там, в темном углу, на соломе лежал человек, обросший, оборванный, исхудавший…
— Вы ранены, Иннокентий Дмитриевич? — участливо спросил Тишков.
— Да…
— Давно?
— Расскажу потом, милый!.. Да что же это произошло? Неужто фашистов прогнали? А?
— Нет. Нам не удалось эвакуироваться. Вот и вернулись в свой дом…
— И дети?
— Все вернулись…
— А я слышу возню. Отсюда не видно. Думаю, гитлеровцы. Вот и не спустился. А может, еще кто, думаю. Наталья Сова говорила — может, старые хозяева пожалуют…
— Какие же это хозяева?
— Да как их там… Казело…
— И-и-и, батенька мой! Они померли давно!
— Ну, тут их нашлось бы, хозяев…
— Дом-то советский. Наш дом. Вот так!.. Пойдемте вниз. Надо осмотреть вашу рану…
Тишков помог Клочкову встать на ноги, и они медленно спустились по лестнице с чердака. Пошли прямо в комнату Тишкова. Появились, тяжело дыша, и это разбудило Павла. Он увидел в двери две темные фигуры и, не разобрав, что происходит, схватился за автомат.
— Папа! Что с тобой!?
— Иди. Поможешь Иннокентия Дмитриевича Клочкова на кровать положить…
— Иннокентий Дмитриевич!.. — Павел учился у него. — Как вы здесь?
— Ранили, Павлуша… Прятался…
Клочкова положили на кровать.
— Позови Зину, — сказал Павлу Тишков.
— А может, Лидию разбудить?
— Не надо, — Тишков покачал головой. — Она и без того устала…
— Куда тебя ранило?
— В ногу! Черт дери…
— Раньше ты не ругался…
— Тут заругаешься! В ногу, ступню пробило. Ходить не могу…
Вошли Зина и Павел. Зина, увидев Клочкова, оторопела.
— Иннокентий Дмитриевич! Вы ранены?
— Да, Зиночка. Посмотрите ногу… Вот эту…