— Дерзость партизан! — сказал Шрейдер.
— И не только это, — Кох выпил. — Вы обратили внимание: в каждой сводке одно и то же.
Кох начал читать:
— «Следов отхода партизан не обнаружили», «Партизаны ушли в лес без потерь», «Партизаны потерь не имели», «Партизанам после перестрелки удалось скрыться», «Партизаны скрылись», «Бандитов-партизан схватить не удалось»… Скрылись, скрылись, скрылись!..
— Какие-то неуловимые! — воскликнул Шрейдер.
— Вот именно — неуловимые!.. — Кох встал и прошелся по комнате. — Мне поручено их уничтожить. И я застрелюсь, если этого не сделаю. Не для того я жил нелегально в этой стране, чтобы теперь не суметь разгадать их тайные связи и уничтожить всю подпольную организацию!..
— Чем я могу быть вам полезен? — спросил Шрейдер. — Я готов принять личное участие…
— В вашем гарнизоне под немецкой фамилией скрывается русский разведчик-партизан… Личность его не установлена. Это сведения от моего агента из детского дома. Когда колонна детдомовцев шла через мост, неподалеку от Коровкино, их встретил часовой в военной форме. Как только колонна прошла, мост был взорван. Я выяснял, что никто охраны на этот мост в тот день не высылал. Надо думать, это были партизаны…
— Почему вы думаете, что он служит у меня в гарнизоне? — удивился Шрейдер. — Он мог просто надеть нашу форму…
— Я бы не говорил об этом, если б не располагал и другими данными, — ответил Кох. — Кто-то знает о перемещении наших эшелонов и войск. Поэтому советую вам быть осторожнее…
— Хорошо. Я прикажу провести тщательную проверку…
— Этого делать не надо. Никакого шума! Все должно быть спокойно. Я сам займусь. А вас просто ставлю в известность. И если мне понадобится ваша помощь, прошу в ней не отказывать…
— Мы солдаты фюрера! — вскричал Шрейдер. — Хайль!
— Хайль!
Кох встал, зашагал по комнате, вобрав голову в плечи и сгорбившись. Шрейдер почувствовал, что этот гестаповец перевернет здесь все вверх дном.
— В самом Верино пока относительно спокойно, — сказал Шрейдер. — Никаких бандитских актов против наших войск нет…
— Знаю, — Кох остановился и пристально посмотрел на Шрейдера. — Вот поэтому я и выбрал своей резиденцией не Полоцк, а Верино. Относительное спокойствие меня вполне устраивает. Но я не сомневаюсь, что в этом паршивом городишке тоже свили себе гнездышко подпольщики-коммунисты. Бугайла мне докладывал, что четырех работников Веринского городского партийного комитета они уничтожили при попытке удрать на машине через линию фронта. Конечно, многие остались здесь. И в Полоцке и в Верино. Они самым тесным образом связаны с партизанами, руководят ими, добывают для них необходимые сведения. И пока мы не уничтожим их всех до единого, я не могу сказать, что мы здесь хозяева, что эта земля завоевана, что это наша земля!..
— Знаете, господин Кох, вы меня очень огорчили… Я солдат и в какой-то степени идеолог национал-социализма… Я работал при штабе и занимался идеологией. Комендантом меня сделали по моей собственной просьбе, поскольку я пожелал поближе ознакомиться с событиями в оккупированных землях России. Меня интересуют всякие эксперименты… И я хотел ими заняться. Вот и этот детский дом подвернулся вполне удачно… Но теперь я вижу, что по чьей-то вине мы там, в Берлине, не получали полных сведений о происходящем на занятых нами территориях. Выходит, образно говоря, что мы в клетке с дикими зверями. Я теперь и правда боюсь, что меня завтра прихлопнут из-за угла… Или это все-таки преувеличено?
— Я не люблю преувеличивать или преуменьшать. Но сегодня спад наших успехов на фронте объясняется активизацией партизанских действий… И это еще только начало. Партизанские отряды не успели объединиться. Еще, наверное, не налажена их связь с центрами, с Москвой… И если не найти и не обезвредить их сейчас, вы представляете, что будет! — Кох выпучил глаза и расстегнул пояс — ему было трудно дышать. — И я не знаю, где будет жарче — на фронте или здесь, в глубоком тылу…
— Однако вы очень мрачно настроены… Я верю не только в нашу военную силу, но и в силу нашей идеологии… И я все-таки докажу вам это на примере… ну хотя бы этого детского дома…
— Попробуйте! — Кох махнул рукой.
— Кстати, вы мне не раскроете имени агента в этом детском доме?..
— Нет!
Я уже сказал, что это один из лучших моих агентов. Я им дорожу. И вам совсем не надо знать, кто он и что он… У агента документ, подписанный мною. С печатью гестапо… В вашем покровительстве он пока не нуждается…
— Любопытно…
— Мой агент лично заинтересован в этом доме… Впрочем, больше я вам ничего не скажу…